отдал в откуп за нанесённое оскорбление.
Недобро он покосился на Фроди. Со своим хирдом он поговорил, чтобы никто не трогал рыжую. Немало нашлось бы тех, кто желал отомстить ей за устроенную засаду и за раненых приятелей. Но всем рты заткнуть он не в силах, да и не его это дело — жизнь какой-то рабыни!
«Не смог одолеть в честной схватке, так взял меня в рабыни?»
— Они втоптали в грязь еду к пиру, — с нажимом добавил Хакон, не дождавшись ответа. — Побили посуду, Сигрид ударила толстуху Йорунн.
— Локи её раздери, — прорычал Рагнар сквозь зубы и вскочил.
Они сидели на покрытых шкурами скамьях возле очага и передавали по кругу рог, и стоило ему подняться, как взгляды всех обратились к нему. Кажется, негромкие слова Хакона услышали и остальные.
Не став ничего говорить, Рагнар одёрнул тёплую рубаху и вышел наружу. Следом поспешил и Хакон, а вскоре конунг уловил, что за ними шагает Фроди с двумя своими ближниками. Уловил и рассвирепел.
Он дошёл до хижины, возле которой появлялся нечасто: в ней готовили и жили рабыни. Остановившись в дверях, хлёстко втянул носом воздух, смотря на учинённое ими. Хакон не соврал: на земляном полу грязной кучей валялось мясо, рыба и коренья. Всё было перевёрнуто: котлы, миски, какая-то посуда. Что-то побито, что-то погнуто.
Рабы держали за сведённые за спинами руки трёх женщин: Уну, Хердис и Сигрид. Она единственная пыталась вывернуться. Одежда на каждой была потрёпана и местами разорвана, волосы растрепались, на лицах и руках виднелись следы свежей драки.
Завидев конунга, все замолчали и затихли. От толпы, что стояла в стороне, отделилась и подошла к Рагнару светловолосая красавица Сольвейг. У неё на щеке он увидел длинный, тонкий порез. Всхлипнув, она склонилась перед ним и, дождавшись кивка, прильнула к левому боку, положив ладошку на грудь.
— Мой господин, — она схватила нож и хотела наброситься на нас... порезала меня вот здесь... — тихо вздохнув, коснулась щёки, — нам пришлось её побить немного... — лепетала Сольвейг.
Сигрид, громко хмыкнув, сплюнула на землю кровь.
— Лживая, подлая дрянь, — сказала она безо всякого стеснения.
— Не смей открывать рот без позволения конунга! — тут же указали ей и крепче заломили руки.
Она поморщилась, но пощады не попросила.
— Сольвейг говорит правду? — Рагнар обвёл тяжёлым взглядом женщин, и те закивали невпопад.
— Правду, господин...
Световолосая рабыня ластилась к нему, крепко-крепко прижималась к руке, так что даже через рубаху он чувствовал её мягкую грудь.
— Ты заслуживаешь за свою дерзость плетей, Сигрид.
Слова принадлежали не Рагнару. Их произнёс Фроди и презрительно посмотрел на сестру.
— Из-за тебя нашему отцу в чертогах Одина не лезет в горло мёд! — хлестнул он голосом.
Сигрид — дерзкая на язык Сигрид — вдруг смолчала, и это заставило Рагнара мельком на неё взглянуть.
— Поскорее бы тебя прибрала владычица Хель! — со жгучей ненавистью воскликнул Фроди. — Сняла бы обузу с моих плеч. Вели хорошенько её выпороть, конунг. Пусть знает своё место! — и мужчина посмотрел на него.
К левой руке ещё теснее прильнула Сольвейг, словно желая показать, что слова чужого конунга ей пришлись по душе.
Рагнар чуть оттолкнул её и царапнул пальцами подбородок, покрытый светлой щетиной.
— Со своими рабынями я разберусь сам, — ровным голосом сказал он, но Фроди осёкся и примирительно поднял ладони.
Даже в сторону отступил.
— Ну? — Рагнар раздражённо посмотрел на Сигрид. — Язык проглотила?
Та вскинула колючий взгляд и дёрнула верхней губой, словно молодой волчонок.
— Давай, конунг. Делай, как тебе сказали.
Рагнар услышал, как за спиной резко выдохнул Хакон. Даже те рабыни, которых держали за рукт, постарались отодвинуться от Сигрид, а уж остальные и подавно шарахнулись от неё подальше. Её хотели ударить, но конунг коротко махнул рукой, не позволив.
Он стоял и смотрел на рыжую до тех пор, пока та не опустила первой свой безумный взгляд. Затем он через плечо обернулся на довольного Фроди. И тогда конунг сказал.
— Отвести её к Хрольфу. Пятнадцать... нет, двадцать плетей.
Даже страх перед ним не удержал многих от потрясённого вздоха. Это было лютое наказание, столько плетей обычно назначали мужчинам, и редко, какая рабыня получала больше пяти, и то, нужно было совершить что-то очень, очень плохое.
Потому что Рагнар не терпел жестокости ради жестокости. И тем пугающе прозвучали его слова.
Сигрид низко опустила голову, но не проронила ни звука.
— Моя сестра это заслужила, конунг, — сказал Фроди.
А Рагнар повернулся к Хакону, и тот, поняв без слов, подошёл вплотную.
— Проследишь за наказанием. Как очухается, запереть в хлеву и приставить кого-нибудь, чтоб не сбежала.
— Да, конунг.
Хакон собрался уходить, когда Рагнар, поглядев на Сигрид, придержал друга за локоть.
— И ещё...
* * *
— Всё сделано, как ты велел, — Хакон вновь тронул конунга за плечо.
На сей раз во время пира, который запоздал и вышел бедным на угощение, но всё же состоялся.
— Девку заперли, я приставил пока к ней Ставра из своего десятка.
— Славно, — сухо кивнул Рагнар. Помедлив, он спросил уже громче. — Она усвоила, за что была наказана?
— Конечно, — Хакон хмыкнул. — Хрольф знает своё дело.
Он опустился на скамью слева от конунга. По правую руку на почётном месте сидел Фроди и внимательно прислушивался к чужому разговору. Трапеза была в самом разгаре, за столами шумели воины, стуча кружками о дерево и сальными взглядами окидывая прислуживающих рабынь. Веселились и свободные женщины — здесь же, рядом с мужчинами.
Несмотря на неудачу, которая подстерегла Рагнара в одном из фьордов, им было что отпраздновать.
Два драккара данов были повержены, один захвачен с добычей, они взяли пленников, которых ещё предстояло допросить.
— Хороший дан — мёртвый дан! — поднимали за столами кубки.
— За Морского Волка! За конунга Рагнара! — кричали в ответ.
— Как ты разбил сразу два драккара? — к вождю, не утерпев, склонился Фроди.
— Его руку направляет сам Один! — воскликнул тот, кто услышал вопрос. — Ему благоволит морской бог Ньёрд!
— Тише ты, — урезонили особо заговорившегося мужчину. — Не гневи богов!
Выждав, пока его люди накричатся, Рагнар повернулся к Фроди.
— Драккары шли с добычей и были неповоротливы, — просто сказал он.
Заметив в глазах чужого конунга разочарование, усмехнулся краем губ и ничего больше не прибавил.
— Я тоже хочу сказать, — Фроди взял кубок и поднялся со скамьи.
Ему пришлось подождать, пока уляжется гомон. Рагнар хлопнул ладонью по столешнице, и стало потише.
— Я рад, что между нами нет больше обид, конунг, — громко заявил Фроди, и его слова встретили одобрительным гулом. — Моя сестра Сигрид предала меня и моё доверие. С
