просить меня рисковать своей жизнью, если даже не знаете, чем ритуал обернется? Мои способности не безграничны. И если силы исчерпаются… – Я замолкаю, и между нами повисает многозначительная тишина.
– А какой у нас выбор? Амон может вот-вот вырваться на свободу. Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы он терроризировал город? Убил еще больше людей? Разве ты не слышала, что я сказала? До Фейридейла он не раз насылал чуму или устраивал тотальные разрушения. Обесчестил и убил не одну невинную женщину, которая оказалась достаточно глупа, чтобы поддаться его демоническим чарам. – Рианнон стискивает зубы, ее голос полон разочарования.
Но разве эти доказательства нельзя назвать в лучшем случае косвенными? Утверждать, что он вызвал Юстинианову чуму… Мне хочется смеяться от абсурдности этого.
Амон, которого я знаю, хороший и благородный мужчина. Может, у него и есть порочные стороны, но он показывает их, только когда его намеренно провоцируют. И он никогда бы не навредил невинному созданию.
Не знаю, почему я так уверена, но это чувство исходит откуда-то изнутри.
Амон д'Артан никогда бы не проявил агрессию без должной причины. Так ведь?
– Откуда вы знаете, что это был именно он? – возражаю я.
Если они хотят, чтобы я поверила во всю эту чепуху, если ожидают от меня помощи, тогда мне нужны доказательства – реальные и веские доказательства.
С губ Рианнон срывается рычание, и не успеваю я опомниться, как комната погружается в темноту.
Что?..
Я уже собираюсь высказать свое беспокойство, но тут черные стены вокруг меня внезапно оживают.
На них появляются разные образы. Я знаю, что это благодаря магии Рианнон, но от этого не становится менее тревожно.
– Смотри! – раздается ее громкий голос. – Взгляни, что он сотворил с Фейридейлом, и только посмей после этого сказать, что мы не можем быть уверены в его виновности!
– Ч-что это? – потрясенно спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает леденящий холодок от осознания обреченности.
– Это коллективная память того дня, воспоминания каждого маленького существа, ставшего свидетелем злодеяний Амона, – объясняет Рианнон. – Но я должна предупредить тебя, Дарси. Зрелище не из приятных. Очень, очень неприятных, – шепчет она печальным тоном.
Ее предостережение заставляет меня насторожиться, и я ожидаю увидеть Амона, которого встречала прежде, – кровавого убийцу, одним взмахом руки расправившегося с четырьмя мужчинами.
Однако передо мной предстает совершенно другое зрелище.
Я широко раскрываю глаза, осознав, что местность мне знакома.
Это та самая Старая Церковь, какой я видела ее той ночью. Изнутри она выглядит точно так же, как в моем видении. Но как… Если церковь заперта, как я могла узнать, что находится внутри?
Если только…
Я тяжело сглатываю. Возможно, это просто очередное дремлющее воспоминание из жизни Элизабет.
Как и в видении, в церкви играет орган. Даже мелодия та же – Токката Баха.
Изображение фокусируется на музыканте.
Элизабет.
Боже милостивый, если раньше я видела Элизабет сквозь туманные воспоминания во снах, только через отражение в зеркале, то сейчас вижу ее внешность совершенно отчетливо.
Точнее, себя.
Жутко смотреть на кого-то так похожего на меня. Настолько, что мы могли бы сойти за близнецов.
Возникает еще один вопрос. Что, во имя всего святого, Элизабет делает в Старой Церкви Фейридейла? Как она попала сюда из Англии?
Я поджимаю губы, пристальнее вглядываясь в изображение передо мной.
Элизабет сосредоточена на игре, растворившись в музыке, когда кто-то входит в церковь.
Амон.
Раздается оглушительный аккорд. Не отрывая пальцы от клавиш, она медленно поворачивает голову и смотрит на него с нескрываемым презрением.
– Лиззи, – обращается он к ней, и из его горла вырывается мучительный крик. – Посмотри на меня, моя Лиззи.
Если раньше у меня были сомнения по поводу достоверности проекции, то сейчас они все отпадают.
Только Амон – настоящий Амон – мог называть меня так.
– Пожалуйста, поговори со мной, – умоляет он, шагая по проходу церкви к органу.
Элизабет продолжает играть, не обращая на него внимания.
И даже когда он останавливается рядом с ней, намеренно игнорирует его.
– Пожалуйста, поговори со мной, – снова шепчет он, накрывая ее руки своими.
– Зачем? Чтобы ты еще раз солгал мне? – Она медленно поворачивается к нему с безучастным видом. – Чтобы снова обманул меня?
– Я никогда не лгал тебе, – хрипло произносит Амон, обнимая ее крепкими руками.
Она обмякает в его объятиях, но взгляд у нее отсутствующий, будто она дошла до грани.
– Прошу, моя Лиззи. Не делай этого. Не поступай так с нами, – шепчет Амон.
– Простите, но что я должна здесь увидеть? – внезапно спрашиваю я Рианнон. – Очевидно, это просто ссора влюбленных. Не понимаю, зачем копаться в чем-то настолько личном.
В том, что она вообще не имела права видеть.
Подглядывать за столь интимным моментом – все равно что осквернить святыню. И это говорит не кто иная, как реинкарнация человека, которая сыграла главную роль в этом видении.
– Просто смотри, дорогая. Скоро ты получишь ответы на все свои вопросы, – отвечает Рианнон, и ракурс изображения меняется.
Если раньше мы смотрели на церковь со стороны входа, то теперь вид открывается со стороны алтаря.
– Моя сестра, – начинает Элизабет, отступая от Амона. – Я думала, что она попала в аварию вместе с мужем. Что они были ранены и… – Ее голос срывается. – Но все это было ложью, – обвиняет она, взглянув на него со смесью отвращения и презрения.
– Все так и было. Ты же знаешь…
– Нет, – перебивает она. – Не было никакого несчастного случая. Ты убил их. – Элизабет указывает на него пальцем, и по ее щеке скатывается слеза.
– Лиззи, как ты можешь такое говорить? – Амон пытается успокоить ее и делает шаг вперед.
Она вздрагивает и отскакивает назад.
– Ты убил их, чтобы они тебе не мешали, так ведь? Ты знал, что они придут предупредить меня, и решил взять дело в свои руки… – Элизабет замолкает, едва справляясь с эмоциями.
Я поворачиваюсь к Рианнон и одаряю ее вопросительным взглядом. Но она просто кивает мне, заставляя наблюдать за следующей сценой.
– Просто скажи правду, Амон. Хоть раз, черт подери, скажи мне правду!
Он смотрит на нее с бесконечно несчастным видом, прежде чем смиренно вздохнуть.
– Да, – шепчет он едва слышно.
– Как ты мог? Как, черт подери, ты мог? – кричит Элизабет, бросаясь к нему и колотя руками по груди. – Кто следующий? Дети? Я?
– Ты все неправильно поняла. Я сделал это ради тебя. Чтобы ты была счастлива, – пытается оправдаться Амон.
Элизабет качает головой. Ее покрасневшие щеки залиты слезами, а на лице отражается безутешная боль.
– Нет. Ты сделал это только ради себя. Ты никогда не думал обо мне, – произносит она
