мясная плоть смешиваются с его узорами.
Но мое собственное кровавое кружево? Оно тонкое и изящное, светящиеся красные нити, сплетенные в тщательное искусство. Оно достаточно красиво, чтобы украсить один из нарядов моей пары. Украшение для юбки. Тонкое полотно для вуали. Кружево для ее нижнего белья.
Я выдыхаю.
— Ваше Императорское Высочество.
Голос привлекает мое внимание к одной из служанок моей матери. Как королеве, ей позволено столько слуг, сколько она пожелает. Я полагаю, на данный момент у нее больше слуг, чем сыновей, что является выдающимся достижением.
— Да? — спрашиваю я, вытирая остатки крови с лица.
Я вытираю ее о свою униформу. Ткань впитывает ее, и я выдыхаю, когда ее энергия передается через материал обратно в мою кожу. Служанка моей матери бросает взгляд на дверь в покои, и довольное выражение пересекает ее лицо. Порой трудно сказать, о чем думает народ моей матери. Спироболиды все еще кажутся мне чуждыми, несмотря на тот факт, что моя мать — одна из них.
Неважно, что это за самка, неважно, как она выглядит, ее потомство с ее парой-Весталисом всегда будет еще большим количеством самцов Весталис.
— Имперская Королева потребовала вашего присутствия.
Служанка изо всех сил старается имитировать поклон Весталис, но это невозможно с ее извилистой формой. Аврил говорила мне, что Спироболиды напоминают земных многоножек, но у меня не было времени проверить правдивость ее заявления. Эта конкретная самка ярко-красная — что, вероятно, является причиной, по которой моя мать благоволит ей — и имеет слишком много ног, чтобы сосчитать. Я знаю, что у моей матери более двух тысяч ног.
— Конечно. — Я засовываю руки обратно в перчатки, сопротивляясь желанию вздохнуть.
Я знал, что это грядет.
Я готов к этому.
Мы быстро идем по коридорам, служанка плетется позади меня. Я слышу постоянный топот ее ног по полу. Другие Весталис уступают нам дорогу, прижимаясь к стенам и опускаясь на колени. Они прикладывают пальцы к губам и используют ногти, чтобы извлечь одиночные капли крови. Запах повисает в воздухе, но он не имеет надо мной власти.
Единственное существо в мироздании, чья кровь поет, это… моя пара.
Двери открываются передо мной, пока я двигаюсь по кораблю, петляя по лабиринтоподобным коридорам, пока не достигаю приемной покоев моих родителей. Здесь есть охрана, хотя они относительно бесполезны. Мой отец может видеть опасность, исходящую из любой комнаты на этом корабле, и действовать соответственно. Ни разу в истории Весталис не было успешного переворота.
Большая круглая дверь, ведущая в тронный зал, отъезжает в сторону, и я шагаю во влажную, тусклую жару покоев моих родителей. По необходимости, это центр управления кораблем, тронный зал для дел Весталис, а также личная спальня моих родителей.
Дверь закрывается за мной, и служанка не присоединяется к нам.
Только я, мой отец и моя мать.
Я опускаюсь на колено и выражаю должную степень почтения.
— Встань, мой сын.
Голос моей матери звучит извилисто через имплант-переводчик, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что она предлагает мне свою версию улыбки. Ее голова большая и круглая, с двумя сегментированными антеннами, двумя темными сверкающими кругами вместо глаз и острыми мандибулами возле рта. Когда она довольна, эти когтеподобные придатки вибрируют.
Я делаю, как она просила. Власть среди Весталис абсолютна. Мой отец — босс. Моя мать не подчиняется никому, кроме него. И теперь, когда я нашел свою пару, я не подчиняюсь никому, кроме родителей. Моя пара — если бы только она послушала — не должна подчиняться никому, кроме нас троих. Она свободна командовать всей галактикой, и ей, кажется, все равно.
Я не позволяю этим мыслям отразиться на моем лице. Несмотря на количество детей у моих родителей, они знают нас всех довольно близко. В конце концов, нет ничего, что я или мои братья могли бы сделать на этом корабле, чего бы они не видели, чего бы мой отец не мог почувствовать.
Мой взгляд скользит к стене экранов слева от меня, окруженной и поглощенной кровавым кружевом моего отца. Я не знаю, из-за его ли это необъятной силы, влияния моей матери или простой генетической вариации, но его кровавое кружево толстое и широкое, пульсирующее красным и синим, окруженное мышечной тканью, которая бьется. Мое кровавое кружево тонкое и похоже на драгоценность, всегда ярко-красное, напоминающее тонкое человеческое кружево.
Люди. Моя человеческая самка. Моя пара.
Я сопротивляюсь желанию вздохнуть.
Я провел обширное исследование людей за последние несколько недель на Джунгрюке. Все еще кажется, будто я совсем их не понимаю. Я силой возвращаю блуждающее внимание к настоящему, но это усилие стоит мне дорого. Мои челюсти сжаты, зубы обнажены. Нелегко контролировать свое выражение лица, но я справляюсь.
Экраны мерцают, переключаясь между данными и видеозаписями, каждый из них встроен в толстую, мускулистую стену позади них. Некоторые частично скрыты кровавым кружевом моего отца, некоторые скрыты полностью. Вся комната темная, как нравится моей матери, и нет ни дюйма пола, стены или потолка, которого не касалось бы кровавое кружево моего отца.
Он сидит, огромный и стоический, на троне, устремив на меня темный взгляд. Мы похожи внешне, хотя мой отец не менее чем в три раза больше своего отпрыска. Опять же, я не знаю, влияние ли это моей матери — самцы Весталис часто приспосабливаются к предпочтениям своей пары — или это потому, что он поглотил силу корабля. Он соединен с ним сейчас, его нити сплетены с сердцем «Короля».
Он больше не может встать с этого трона, так как привязан к нему. С самого дня коронации мой отец не выходил из этой комнаты.
Почти шестьдесят земных лет — я пытаюсь привыкнуть к ощущению времени моей пары — мой отец не двигался. И моя мать провела почти каждую секунду рядом с ним.
Что мне делать, когда однажды, скоро, мой отец отречется от престола, и меня заставят сесть в это самое кресло? У меня не будет верной, любящей пары, чтобы утолить одиночество, успокоить пыл моей жажды странствий, оплакать потерю моих мечтаний.
Я буду один с сопротивляющейся королевой, которую будут приводить в эту комнату еженедельно для принудительного кормления.
Это судьба хуже смерти.
— Рюрик, — ворчит мой отец, его истинный голос эхом отдается в комнате.
Звук моего имени на его губах — шепот и шипение, родной язык Весталис. От всех, кто входит в тронный зал, требуется переводить слова короля самостоятельно. Он не носит имплант языка, чтобы переводить свою речь, и он не носит ушной имплант, чтобы переводить речь других.
