уж из-за меня, — усмехнулся Рикард. — Я должен был давно посадить этого гада. Но мы не могли просто взять его на месте — он не оставляет улик, а наказать надо не только его, но всю его банду. А ведь Аркейн и его “псы” — лишь часть синдиката.
— Что это значит?
— Нам нужно узнать имена тех, кто стоит над Аркейном. И доказать, что он виновен в особо тяжких преступлениях. Боюсь, это займёт время. Много времени.
— Его не посадят? Разве того, что он сделал, недостаточно?
— У нас есть доказательства его проникновения в академию и за пределы ограждения вокруг тёмного источника. Но на этом всё. У него при себе даже не было запрещённых артефактов — кроме того, который он использовал для подавления твоей воли. Но тот артефакт самоликвидировался после окончания использования. Он умный чёрт, но, думаю, мы добьёмся по меньшей мере домашнего ареста.
Я выдохнула и опустила взгляд на свои ладони. Что это значило для меня? Опасность миновала? Или мне всё ещё стоит оглядываться на каждый шорох?
Словно прочитав мои мысли, Рикард склонился к ограде и, обернувшись, заглянул мне в глаза.
— Тебе больше ничего не грозит, но на всякий случай продолжай носить кольцо, которое я тебе дал.
— Разве ничего не грозит? — засомневалась я. — Ведь ты сам говоришь, что там целый синдикат…
— Люди, что стоят над Аркейном, наверняка имеют своих штатных артефакторов, им не должна быть интересна недоучка вроде тебя.
Эти слова больно укололи меня, и я отвела взгляд. А Рикард вдруг приобнял меня за плечи и прижал к себе.
— Теперь ты куда больше, чем артефактор. Так что будь осторожна.
Я почувствовала, как сильнее забилось моё сердце, и неловко подняла на него взгляд. Рикард смотрел вдаль и улыбался.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что твой эксперимент увенчался успехом. Ты ведь понимаешь, что это значит?
Я кивнула:
— Мы сможем возвращать к жизни мёртвых и давать дар управления силой тем, кто был рождён без него.
— Вот именно, — Рикард снова скосил на меня взгляд. — Уверен, как только слухи об этом разойдутся достаточно далеко, появится множество желающих воспользоваться твоей технологией.
Я вздохнула и невольно поёжилась. Но меня передёрнуло не от холода: разговоры о сшивании потоков напомнили о том, что внизу, в городе меня ещё ждало одно большое дело.
— Твой брат ещё на операции. Я не могу оставить его, пока не буду уверена, что он в порядке. Но завтра доклад…
— Он будет в порядке, — уверенно сказал Рикард и, отпустив моё плечо, повернулся ко мне всем телом. На нём был всё тот же чёрный кожаный мнудир, от которого пахло металлом и табаком. — Что тебе сказал врач? Дальнейшее лечение не требуется?
Я покачала головой:
— Фильтрация закончилась ещё на рассвете. Мне сказали, что я могу уезжать после завтрака на полуденном дилижансе.
— Поезжай, — он достал из внутреннего кармана сигарету. — Я останусь здесь и буду держать тебя в курсе.
— Лучше останусь, — упрямо возразила я и крепче схватилась за ограду. — Он пострадал, защищая меня. Мой долг быть рядом.
— Твой долг, — Рик посмотрел на сигарету и, подумав, щелчком отправил её в полёт, — это хорошо учиться. Тогда Дрейк будет счастлив. Не зря же он столько с тобой занимался.
Я невольно улыбнулась и даже тихо усмехнулась. А потом тоже повернулась к Рику, прислонившись бедром к ограде.
— Ты мне врал, — заметила я.
— Когда это? — деланно изумился он и добавил: — Серьёзно, я столько раз тебя обманывал, что не знаю, о чём ты говоришь.
— Что?! — выдохнула я, и мои глаза невольно распахнулись шире, заставив Рика рассмеяться. — Что значит — столько раз обманывал?! Тебе что, вообще верить нельзя?!
Он смеялся так легко и раскованно, что я могла злиться только для вида. А отсмеявшись, он склонился надо мной и ответил:
— Если бы ты только знала, сколько раз мне приходилось…
Он не договорил. Его взгляд остановился на моих губах, заставив мои щёки вспыхнуть — и мне не нужно было видеть себя, чтобы догадываться об этом.
Несколько секунд он молчал, и я тоже, потому что разучилась дышать. Его лицо было так близко, что я видела крошечный шрам на переносице и тёмные крапинки в жидком серебре его глаз.
Потом он моргнул, опустил взгляд и выпрямился.
— Так вот, — сказал он совершенно обычным голосом, будто ничего не случилось, и снова облокотился на ограду. — О чём ты спрашивала? Когда я тебе врал?
Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая говорить, но я заставила себя ответить — потому что если я сейчас промолчу, он всё поймёт, а я была категорически не готова к тому, чтобы он что-то понимал.
— Ты говорил, что не куришь.
Он поперхнулся от этого заявления, замер на мгновение и снова разразился хохотом, от которого улыбка растянулась и на моём лице.
— Виноват, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Каюсь. Курю, как паровоз, с трёх лет. Дрейк меня за это убьёт, когда очнётся.
— Если очнётся, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.
Его улыбка чуть потухла, и Рик усмехнулся:
— Очнётся, — сказал он просто. — Он ещё должен мне убийственную лекцию о вреде курения. Не посмеет уйти, не прочитав её.
Я хотела засмеяться, но горло сжалось, и вместо смеха получился какой-то жалкий всхлип. Рик посмотрел на меня и ничего не сказал. Просто достал из кармана новую сигарету, покрутил её в пальцах и убрал обратно.
— Ладно, — он толкнул меня плечом, легонько, по-свойски. — Хватит киснуть на ветру. Иди завтракай, мисс Мариотт. Тебе ещё к докладу готовиться.
— А ты?
— А я останусь и подожду, пока лекари выйдут. Кому-то же надо быть рядом, когда этот идиот откроет глаза и начнёт требовать, чтобы его выписали.
Он говорил легко, почти весело, но не двинулся с места, и я заметила, как его пальцы сжали каменную ограду — крепко, до побелевших костяшек.
Ему тоже было страшно. Просто он лучше меня это скрывал.
— Рик.
Он обернулся.
Я не знала, что хотела сказать. Может — “не уходи”, может — “спасибо”, может что-то совсем другое, чему ещё не могла найти
