Игла.
– Кто ты? Ты. Ты. Я. Мы. Та, что была и что будет. Та, которой не будет никогда. Я страх и боль Тёмного Леса. Я твоё эхо. Я тень. Я та, которой никогда не будет. Больше нет.
Улыбнувшись Игле порванным ртом, вештица прильнула к ней, поцеловала в губы, одарив горечью полыни и золы, а потом… исчезла. Игла перевернулась на бок, закашлялась, сплёвывая вязкую чёрную жижу. Вытерла рот рукавом и села, дрожа от страха. Это не её лес. Это не может быть её лес.
– Удивительно. Но каждый лес отчего-то тебя любит.
Этот голос. Игла оцепенела. Хриплый голос, надтреснутый, но твёрдый.
– Бабушка? – Игла обернулась.
Туман расступился, открывая взору древний дуб, в корнях которого когда-то оставили Иглу. Под ним сидели двое. Леший держал красную пряжу, бабушка неторопливо сматывала её в клубок. Рядом сидела бабушка – её бабушка! Те же седые волосы, которые скрывал алый платок, те же родные черты лица, та же льняная рубаха с красной вышивкой да цветастая юбка в заплатках, прикрытая передником с пятнами от трав, которые не вывести, как ни старайся.
– Злой древний лес пытался тебя о чём-то предупредить, аж сюда пробрался за тобой. Должно быть, пришлась ты ему по душе, внучка, – сказала бабушка, улыбаясь привычной тёплой улыбкой. Улыбкой, которую Игла помнила наизусть. – Да и коль мы здесь, не к одному сердцу на своём пути ты нашла ключик.
Игла поднялась на ноги, шагнула к бабушке, но замерла, не зная, чему верить.
– Но как? – выдавила она. – Ты же…
– Померла? Так-то и есть, внучка, не обманывайся. Мертвее мёртвой я, – хохотнула бабушка, не отрываясь от пряжи. – Но у Чернобога свои дороги к мертвецам. – Она похлопала по вывернутому корню рядом с собой. – Присаживайся. Раз выпал такой случай, значит, потолковать нам о многом надобно.
Игла с опаской покосилась на бабушку, а та, разозлившись, стукнула по корню.
– Чего мнёшься, время тратишь? Не веришь глазам, так принюхайся, бабка я тебе или чудище навье!
Игла подскочила на месте от неожиданности, но тут же почуяла знакомую магию. Да и ворчала старуха точь-в-точь как бабушка, которая никогда не отличалась терпением. Бросив взгляд на лешего, который приветственно кивнул Игле, она села на предложенное место.
– Ну? – поторопила бабушка. – Рассказывай. Чего пришла? Или ты думаешь, Чернобог нам времени три года отсыпал? – Она кивнула на пряжу в руках лешего. – Как нить закончится, так и убежит наше времечко.
Не задавая лишних вопросов, Игла принялась рассказывать. Всё и без утайки. От того, как осталась одна, как свела их судьба со Светозаром и как после разлучила, и обо всём, что случилось потом. До самого разбитого багреца. И чем больше рассказывала Игла, тем больше мрачнела бабушка.
– Надеялась я, что никогда вы с ним не встретитесь, – сказала она наконец, продолжая медленно сматывать клубок. Нить в руках лешего заметно похудела. – Но, видать, от судьбы не убежишь. И тянуло тебя в тот горький терем так же, как и меня всю мою жизнь.
– О чём ты, бабушка?
Та вздохнула, оборачивая нить вокруг клубка. И потом посмотрела на Иглу знакомыми карими глазами с золотыми крапинками, которые Игла с детства считала осколками солнца.
– Никакая я Забаве не дочь, хоть и считает она иначе. Думает, раз создала меня, так и принадлежу ей, чтоб ей провалиться. – Бабушка сплюнула на землю. – Как будто я кукла какая. Ну да не в том суть. – Она вновь вздохнула, собираясь с мыслями. А потом, помолчав, заговорила. – Сердце полубога, оно на людское сердце похоже, да не всем. Носит не только кровь, но и великую силу.
– Кощей сказал, что вместе с сердцем Забава отняла почти всю его магию, – кивнула Игла. И бабушка тоже кивнула.
– Так вот когда Забава сердце-то умыкнула, она его на две части разделила. Плоть от сердца в ларец спрятала, а из магии того сердца, крови и плоти своей… – бабушка посмотрела на свои искусанные временем руки, – меня сплела. И магия та была способна на многое.
У Иглы перехватило дыхание.
– Как это? Из сердца человека сделать… – прошептала она.
– Почти так, как боги Морену создали, смешав плоть, кровь и божественную силу. Рецепт прост, если обладать особым могуществом.
– То есть, – Игла сглотнула, – ты и есть сердце Кощеево?
– Была им, – кивнула бабушка. – Но всё расскажу тебе по порядку. Я, как на свет появилась, себя не знала. Следовала за словом Забавы, ибо других слов не ведала. Я должна была помочь Кощею найти спрятанный ларец. И если бы полюбил он меня искренней любовью, даже с багрецом в груди, я слилась бы с плотью из ларца, обратилась бы его сердцем и вернулась бы на законное своё место. И этой целью я жила, с этой целью пришла в логово Кощеево. Но со временем всё переменилось. Кощей не глядел на меня, а я всё чаще выбиралась в город, встречала новых людей, осознавала, какой большой мир лежит передо мной, да всё больше думала. И чем больше я думала, тем яснее понимала, что не хочу ради Кощея умирать. Ни ради кого я умирать не хотела. А это мне Забава и наказала сделать. Ведь стать чужим сердцем – значит исчезнуть. Тогда-то я и сбежала. Укрылась в нашем лесу и поделилась с ним своей силой, силой сердца, которым была. Я вдохнула жизнь в землю, пробудив древнюю магию. И лес в ответ стал меня защищать, оберегать да от Забавы скрывать, чтобы она меня не отыскала. А потом появилась ты. Тебя принесли мёртвую в лес. Мать твоя несла на себе проклятие от жестокого мужа-колдуна, оно и тебя опутало. Её в лисицу обратило, а тебя и вовсе со свету сжило. Но лес не терпит тёмной магии, он это проклятие почуял, снял путы и вдохнул в тебя жизнь. Но ненадолго. Достаточно лишь для того, чтобы я по его зову тебя отыскала.
Бабушка замолчала. А Игла ничего не спрашивала, знала, что той нужно время, чтобы рассказать то, что тяжестью лежало на сердце.
– Сперва я думала, что раз Навь тебя позвала, то туда тебе и дорога. Мёртвых и больных младенцев часто в леса относят, на попечение Морене. И никто их не спасает, потому что таков уклад жизни и смерти и нарушать его нельзя. Но… не знаю. Что-то дрогнуло во мне в ту ночь. Я полюбила тебя, едва встретив, и не могла ничего с собой поделать. До сих пор я задаюсь вопросом, что говорило
