через пятнадцать минут я заметила, что к нему начала подбираться компания девушек. Они что-то шептались, хихикали, бросали на него заинтересованные взгляды. Я прищурилась. Риэль, конечно, был странным, но в своем строгом пальто, с идеально уложенными волосами и этим отстраненным, немного печальным выражением лица, он выглядел… интригующе. Как персонаж из какого-то арт-хауса, случайно занесенный на студенческую вечеринку.
Одна из девушек — высокая блондинка в серебристом топе — отделилась от компании и направилась прямо к нему. Я замерла, забыв про коктейль.
Блондинка сказала что-то, улыбаясь. Риэль повернул к ней голову. Его лицо не изменилось — все та же вежливая, отстраненная маска. Он ответил. Блондинка шагнула ближе. Риэль — и я готова была поклясться, что мне это не показалось — сделал микроскопический шаг в сторону. Она снова шагнула. Он снова отодвинулся.
Это было похоже на странный, замедленный танец. Она наступала, он уворачивался, но так деликатно, так незаметно, что со стороны казалось, будто они просто беседуют. Ни одного резкого движения, ни одного грубого жеста. Просто невидимая стена, которую он выстраивал между ними с каждой секундой.
Блондинка еще что-то спросила. Риэль покачал головой и указал на меня. Она посмотрела в мою сторону, потом снова на него, пожала плечами и отошла.
Я отвернулась, чтобы он не заметил моего веселья. Психотерапевт, изучающий среду. Который только что использовал клиента как щит от назойливой поклонницы. Мне стало почему-то смешно и одновременно… тепло?
— Лея! Ты чего стоишь? Пошли танцевать!
Подруга Софи, кажется, Лина, потянула меня за руку. Я допила свой розовый коктейль, поставила пустой бокал на чью-то голову (владелец головы обернулся, но, увидев меня, только улыбнулся) и вышла на танцпол.
Музыка была громкой, ритмичной, басы отдавали в груди. Я закрыла глаза и просто двигалась, растворяясь в толпе, в свете, в этом знакомом, пьянящем чувстве свободы. Никаких конспектов, никаких писем от декана, никаких инкубов с хвостами. Только музыка и движение.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, полчаса, может, час. Когда я открыла глаза, передо мной стоял Матис.
Матис Вернер. Старшекурсник с архитектурного факультета. Красавчик, умница, местная знаменитость. У него были светлые волосы, собранные в небрежный пучок, голубые глаза, скулы, которые могли резать стекло, и репутация гения. Его проекты выигрывали конкурсы, преподаватели носили его на руках, а студентки — в своих влажных фантазиях. Мы пересекались пару раз на общих парах, но он никогда не обращал на меня особого внимания.
Сейчас он смотрел прямо на меня и улыбался.
— Лея Матье, да? — Он говорил громко, чтобы перекрыть музыку. — Я видел твою работу по световому дизайну на прошлой неделе.
Я внутренне сжалась. Мою работу? Ту самую, с неоновым бункером? О боже, он сейчас скажет, что это был позор, что никогда не видел ничего хуже, что мне надо сменить факультет…
— Очень смелое решение, — продолжил он, и его улыбка стала шире. — Синий в зоне отдыха. Нестандартно. Мне понравилось.
Я моргнула. Что?
— Профессор Шен сказал, что это нарушение всех норм, — выпалила я, не подумав. Голос прозвучал пьянее, чем я ожидала.
Матис рассмеялся. У него был приятный, низкий смех.
— Шен — консерватор. Ему подавай бежевый и коричневый, как в музее. А синий — это смело. Конечно, техническое исполнение хромало, — добавил он, и я снова напряглась, — но идея была интересная. Ты занимаешься цветопсихологией?
— Я… ну, просто показалось, что…
— Слушай, — перебил он, приближаясь. От него пахло дорогим парфюмом и легким алкоголем. Сердце начало бешено стучать от такой близости. — Давай как-нибудь пересечемся в кампусе? Я как раз работаю над проектом общественного пространства, мне нужен консультант по цвету. Твоя интуиция — то, что надо.
У меня пересохло во рту. Матис Вернер зовет меня в проект? Матис Вернер считает, что у меня есть интуиция?
— Да, — выдохнула я. — Да, конечно. С удовольствием.
Он улыбнулся и протянул руку.
— Дай телефон, я напишу.
Я уже тянулась к карману, но он вдруг убрал руку и кивнул в сторону танцпола.
— А может, потанцуем? — предложил он, улыбаясь своей матисовской улыбкой. — Телефон потом.
Я кивнула, боясь, что если открою рот, оттуда вырвется какой-нибудь идиотский визг. Мы двинулись в центр зала, и музыка снова подхватила нас.
Матис танцевал расслабленно и уверенно, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать. Я старалась не отставать, хотя алкоголь уже слегка размывал картинку. Мы двигались в такт, то сближаясь, то отдаляясь. Он что-то говорил, я смеялась. Он касался моей руки, я не отстранялась.
Это было похоже на сон. Самый лучший сон.
Я почти забыла, что где-то у стены стоит Риэль и смотрит на меня. Почти забыла, что у меня есть контракт, дедлайн, отчисление. Здесь был только Матис, музыка, свет, и момент, который хотелось растянуть навсегда.
— Ты классно двигаешься, — раздалось у самого уха, и я почувствовала, как тёплое дыхание касается шеи. Матис стоял сзади, вплотную, его руки легли мне на талию, прижимая к себе. — Надо было раньше с тобой познакомиться.
Я хотела ответить, хотела повернуться, рассмеяться, сделать хоть что-то, что положено делать в такие моменты. Но не успела.
Я открыла глаза.
Прямо передо мной, в полуметре, стоял Риэль. Просто стоял и смотрел. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с хвостом, который в этот раз даже не пытался прятаться — он безвольно висел, как тряпка. Риэль смотрел на меня. На Матиса, который обнимал меня со спины. Снова на меня.
И молчал.
Я замерла. Спиной я чувствовала тепло тела Матиса, его руки на моей талии, его дыхание где-то у виска. А перед глазами — Риэля. Его взгляд, в котором не было злости. Только усталость. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.
— Лея, — сказал он тихо. Голос сел, сорвался на последнем слоге. — Пожалуйста. Нам нужно выйти.
Музыка заглушала его слова, но я прочитала по губам. И все волшебство разбилось вдребезги.
— Что? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.
— Нам нужно выйти, — повторил он. — Пожалуйста. Это важно.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Самая настоящая, пьяная, жгучая ярость. Матис стоял рядом и с недоумением переводил взгляд с меня на Риэля. Музыка все так же гремела, но для меня она превратилась в раздражающий шум.
— Ты серьезно? — прошипела я, приближаясь к Риэлю. — Сейчас? Ты видишь, с кем я разговариваю?
— Вижу, — сказал он. — И мне очень жаль. Но это не может подождать.
— Не может подождать? — Я уже почти кричала, пытаясь перекрыть басы. — Знаешь, сколько я ждала, чтобы такой
