прекрасно понимаю, что ему не нравится рассказывать об этой стороне своей жизни. Поэтому теперь, узнав хоть что-то, я решаю не углубляться в подробности.
– Ты всегда читаешь мои мысли? – Я облизываю губы, с тревогой ожидая ответ. Знает ли он о моих чувствах, о том, что мысли о нем буквально переполняют мой разум? Что я одержима им с первой нашей встречи?
– Не всегда, – отвечает он печальным тоном. – Я могу делать это, только если достаточно сосредоточусь, но некоторые мысли звучат громче остальных. Точно так же, как у одних людей ментальная защита лучше, чем у других, – объясняет он. – В твоем случае я могу прочесть только самые громкие мысли, но не все.
– И слава богу, – шепчу я и с облегчением выдыхаю.
Амон смеется, запрокинув голову.
– Ах, моя дорогая Лиззи, что же такого ты прячешь в своей милой головке, чем не хочешь поделиться со мной?
Он задорно улыбается. Никогда прежде не видела его таким довольным и расслабленным.
Раньше он всегда был напряжен, натянут, словно тетива. И хотя меня привлекает излучаемый им магнетизм, когда он являет свою воинственную натуру, я не могу сдержать трепета при виде этой прекрасной картины.
Он такой жизнерадостный. Беззаботный. Просто дух захватывает.
Он… словно чувствует себя как дома.
– Может, я поделюсь своими секретами, если будешь хорошим мальчиком. – Я игриво подмигиваю ему.
Амон заливается громким смехом.
– Проклятье, как же мне хочется провести так целую вечность. Ты. Я. – Он замолкает, поймав мой взгляд. – Мы. Навсегда. Как тебе такая идея, моя Лиззи? – хрипло спрашивает он.
– Возможно, тебе придется меня убедить, – дерзко отвечаю я. – А это правда, что ты бессмертен?
Он усмехается.
– В каком-то смысле. Но это не значит, что я неуязвим. Меня можно смертельно ранить, но мне отмерено очень, очень много времени на жизнь.
Вид сверкающего меча вспыхивает в сознании.
– Родий, – шепчу я.
Его глаза расширяются от тревоги.
– К моей матери приходили двое мужчин, и они передали ей меч, чтобы она могла убить тебя. По их словам, он выкован из родия – единственного металла, который может причинить тебе вред.
Амон делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
– Я знаю, о ком ты говоришь. Да. Родий и правда способен меня убить, – подтверждает он, а потом объясняет, что убить его может только удар в сердце, нанесенный оружием из чистого родия. Все остальное только ранит его, но не смертельно.
И то, что он так подробно рассказывает, как его убить, означает лишь одно: он безоговорочно мне доверяет. Осознание этого согревает мое сердце.
– Так ты не боишься? – спрашиваю я, прикусывая губу.
Он издает сухой смешок.
– Эти двое уже давно преследуют меня. В прошлый раз у них не вышло поймать меня, и вряд ли получится теперь.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
– А что насчет совета о замужестве? Они практически приказали матери выдать меня замуж, потому что… – Я на мгновение замолкаю, но потом добавляю, заливаясь краской: – Если приму семя своего мужа, ты перестанешь охотиться за мной – или, скорее, за моей меткой.
В тот момент, когда он слышит мои слова, температура в комнате понижается. Его глаза меняют цвет: из светло-голубых они становятся темно-красными, а затем совершенно черными.
– Ничто не удержит меня вдали от тебя, Лиззи. Но это определенно вывело бы меня из себя. А когда я зол, – он обнажает зубы в хищном оскале, – мало кто выживает.
– Значит, это неправда?
Амон качает головой.
– Они полагают, что если к тебе прикоснется кто-то другой, то я откажусь от своих прав на тебя, но это ошибочно по трем причинам, – говорит он как ни в чем не бывало и поднимает три пальца. – Во-первых, ты моя. Безо всяких условий или требований. Просто моя.
От его слов мое сердце наполняется теплом, и я лишь киваю в знак согласия.
– Во-вторых, ни один мужчина никогда не приблизится к тебе настолько близко, чтобы коснуться хоть пальцем.
Я закатываю глаза. Еще не забыла его маленькую выходку с виконтом Беркли. Неужели ему в самом деле нужно было уродовать мужчину только за то, что он станцевал со мной?
– А в-третьих, – высокомерно ухмыляется Амон, – ты бы никогда не позволила другому мужчине прикоснуться к тебе.
Мои брови взлетают вверх.
– Как самонадеянно с твоей стороны, – с вызовом говорю я.
– Я бы назвал это уверенностью, – усмехается он. – Но это ведь правда, не так ли, моя Лиззи? Разве ты испытывала хоть что-нибудь к другому мужчине?
Я ничего не отвечаю и просто отвожу взгляд. В этом он прав. Я никогда не испытывала ни малейшего чувства к другому мужчине. Но не собираюсь раздувать и без того огромное эго Амона.
– Тогда тебе следует знать, что моя мать, по ее словам, уже нашла мне мужа, – добавляю я нарочито небрежным тоном, наблюдая за ним краем глаза.
Но он никак не реагирует. И не впадает в ярость, как я ожидала.
– Конечно, она это сделала, – просто отвечает он, вальяжно откидываясь на спинку стула.
Он не сводит с меня взгляда, слегка приподняв уголки губ, и это говорит мне обо всем, что нужно знать.
– Ты приложил к этому руку, – обвиняю я. – Точно, я же вижу. Что ты сделал? Убил бедолагу? Отправил его в колонии?
Его улыбка становится еще шире.
– Открою тебе маленький секрет. – Амон наклоняется и шепчет мне: – Мы и сами в колониях.
– Что? – вскрикиваю я.
Прежде чем он успевает меня остановить, я отодвигаю стул, встаю из-за стола и направляюсь прямиком к выходу.
Открываю дверь, и передо мной предстает совершенно незнакомый вид. Мы находимся на холме, у подножия которого раскинулось что-то похожее на деревню.
– Здесь будет наш дом, Лиззи, – шепчет он мне на ухо. – Вдали от всех, кто против нас. Подальше от всего мира.
– Ты… Где мы? – Я тяжело сглатываю, борясь с паникой, которая начинает охватывать меня.
– В Северном Массачусетсе. Твоем новом доме.
– Но… как? Я не понимаю, – бормочу я, повернувшись к нему лицом.
Амон берет меня за руку, закрывает дверь и ведет обратно к обеденному столу.
Усадив меня на стул, он накладывает на мою тарелку еще еды и уговаривает меня поесть, а сам начинает излагать свой план.
– Я знаю, что ты любишь свою семью. И, несмотря на все их попытки выследить меня и разлучить нас, я не причиню им вреда. Пока они любят тебя, пока не вредят тебе, клянусь, что никогда и пальцем их не трону, Лиззи.
Искренность в его голосе не вызывает сомнений. И я всецело верю, что он никогда не причинит им вреда.
– Наверное,
