Вознесенная - Паркер Леннокс

И Кайрен. Я все еще видел, как его тело оседает.

Он умер героем. А я поддался низменным желаниям, рожденным из самых глубоких моих уязвимостей.

Идеальная женщина. Да, она была прекрасна. Но преследовало меня не это. А то, как я полностью забыл обо всем в те мгновения. Забыл о Тэйс. Забыл о нашей миссии. Забыл о себе самом.

А потом… родители. Стояли передо мной живые, невредимые, улыбающиеся, будто ждали, когда я наконец вернусь домой. Иллюзия была безупречной. Настоящей до боли. Обветренные руки Сулина. Добрая улыбка матери и ее лазурные глаза — мои глаза.

Я знал, что они ненастоящие. Где-то глубоко, под отчаянной тоской, я знал. Но я хотел, чтобы это было правдой. Боги, как же я этого хотел.

— Это было… мощно.

Я вздрогнул. Шавор стоял в дверях. Обычной бравады в нем почти не осталось. Волосы были растрепаны, под глазами залегли тени.

— Мы не знали, что происходит, — добавил он, входя без приглашения. — Что это окажется третьим Испытанием.

Я только кивнул, не доверяя голосу. Горло саднило, будто я кричал, хотя не помнил этого. Возможно, и кричал.

Смотровые порталы показали всем наш позор. Обнажили наши самые сокровенные желания.

Шавор опустился в кресло напротив и наклонился вперед, уперев локти в колени.

— Хочешь поговорить об этом? О том, что ты там увидел?

Я хотел отказаться. Но выражение его лица было искренним, а тяжесть пережитого грозила раздавить меня, если я продолжу держать все в себе.

— Сначала это была просто женщина, — наконец сказал я. Голос звучал отстраненно даже для меня самого. — И, надо сказать, самая совершенная женщина, какую я когда-либо видел.

Шавор фыркнул.

— Да, ты выглядел… весьма заинтересованным.

Жар пополз по шее. Осознание, что все наблюдали, как я так легко и полностью поддался столь банальному искушению, было унизительным. Слава богам, Тэйс прорвалась сквозь иллюзию до того, как все зашло слишком далеко.

— А потом это были мои родители, — продолжил я, и стыд сменился болью, глубокой и, казалось, неисцелимой.

Шавор кивнул, внимательно слушая.

— Вы были близки?

Я уставился в окно, в залитое лунным светом небо. Сколько я могу позволить себе раскрыть?

— Мать умерла, когда я был ребенком. Но Сулин… мой отец… — голос перехватило. — Он был великим человеком.

— Я тоже почти не знал свою мать, — спустя мгновение сказал Шавор. Он потянулся к хрустальному графину на столике и налил два бокала янтарной жидкости. — Мы встречались, но это было… неловко. Официально. Когда представилась возможность увидеть ее снова, я отказался.

Он протянул мне бокал. Я принял его, удивленный столь личным признанием. Я никогда не задумывался о романтических связях Олинтара или об их отсутствии. Оглядывая пантеон, я вдруг осознал, что у большинства из Двенадцати были наследники, но партнеров не было почти ни у кого. Разве что у Мортуса.

— Это распространено среди Двенадцати? — спросил я, делая глоток. Напиток оказался как жидкий огонь с медом, он согревал грудь. — Быть… одиночками?

Шавор покрутил бокал в пальцах.

— Желание иметь наследника не возникает у бессмертных естественным образом, — сказал он спокойно. — Как только один из Двенадцати обзавелся таковым, остальные последовали его примеру. Заключали контракты с младшими Айсимарами, обладающими нужными способностями, чтобы передать их потомству.

— Контракты? — переспросил я.

— Создание идеальных шахматных фигур, — уточнил он с бесстрастной усмешкой. — Которые вырастут в пешек для стратегических союзов. Мощные комбинации.

От этого по коже пробежал холод. Божественные наследники, выведенные ради пользы. Я подумал о Тэйс и о себе не как о плодах стратегии, а как о случайностях похоти Олинтара. И все же мы тоже оказались втянуты в игру.

— Трудно все это понять, — признался я. — Стратегию. Расчет, — я замялся, затем решил пойти дальше. — А где во всем этом место Элисии?

Смех Шавора прозвучал неожиданно горько.

— Полагаю, в итоге я оказался не лучшей разменной монетой. Ни армии грома за спиной, ни клинка, раскалывающего миры, ни огненных крыльев правосудия. Всего лишь… проницательность. Не самый ценный инструмент для переговоров в глазах Олинтара.

— Когда мы были в Пиросе, Элисия говорила, что Олинтар полностью поддерживает ваши отношения, — сказал я, вспоминая, как она хвасталась одобрением Короля.

Шавор нахмурился.

— Когда это вы были в Пиросе с Элисией?

Я непонимающе нахмурился.

— Что значит когда? Ты сам привел меня туда после банкета.

Он смотрел на меня так, будто пытался вспомнить нечто от него ускользающее. Медленно покачал головой.

— Боги… иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Он резко поднялся и подошел к окну.

Как он мог не помнить? Мы провели там часы.

Это было частью какого-то Испытания? Или с Шавором и правда что-то не так?

— Я понимаю, что может показаться несправедливым, когда принц на что-то жалуется, — сказал он после долгой паузы, по-прежнему стоя ко мне спиной. — Но у нас с отцом… особые отношения, — он обернулся, и на его лице мелькнула неожиданная уязвимость. — У тебя есть отец и сестра. И да, я никогда не был один, но это совсем не то, что у тебя с ними.

Такая обнаженная честность застала меня врасплох. И я ответил так же откровенно, прежде чем успел передумать.

— Когда нас с Тэйс забирали на Испытания, жрецы убили нашего отца, — сказал я, и признание обожгло горло. — За то, что он укрывал нас.

Лицо Шавора дрогнуло.

— Мне очень жаль. Это страшная трагедия, — сказал он искренне, вернулся к креслу и снова наклонился вперед. — Хотелось бы, чтобы существовали лучшие способы все это устраивать. Но Благословленным опасно находиться среди простых людей.

Слова прозвучали заученно, будто их вбивали ему в голову с детства. Гнев зашевелился в груди, и не только на него, но на всю систему, отнявшую жизнь у Сулина. И все же, глядя на Шавора, на неподдельную тревогу в его глазах, я вдруг понял, что он просто вырос так. Его научили в это верить.

И я не мог позволить себе показать слишком многое из того, что действительно чувствовал.

— Отец ни разу не сказал, что хочет, чтобы я остался в Сандралисе, — тихо продолжил Шавор, глядя в бокал. — С самого начала было решено, что я принесу клятву Беллариуму. У меня даже не было брата или сестры, с кем пришлось бы соперничать, но я все равно всегда чувствовал себя вторым. Будто меня никогда не было достаточно.

Законного наследника он не спросил. А меня спросил.