с ним, — потребовал я. — Я хочу встретить свою судьбу рядом с моим братом и уйти с ним, если он оставит меня.
— Не будь идиотом, — прошипел Сэйнт, когда тоже поднялся на ноги и зарычал на меня, встав плечом к плечу с Монро, чтобы преградить мне путь. — Вероятность смерти в сорок семь и девять десятых процента никоим образом не является хорошей вероятностью, и ты это знаешь. Я просто констатировал тот факт, что его шансы выше, чем обнародованные средние показатели. Ты действительно так боишься своего собственного горя, что рискнешь заставить всех нас страдать из-за тебя, если заразишься и умрешь от этого? Что, если Киан выживет только для того, чтобы обнаружить, что он передал это тебе и убил тебя? Ты хочешь возложить это бремя на его голову?
Я решительно стиснул зубы и сделал еще один шаг в сторону комнаты Киана, но руки Монро обхватили меня, прежде чем я смог продвинуться дальше.
— Это ему не поможет, — настаивал Монро, оттаскивая меня на шаг назад. — Если дать ему повод беспокоиться о тебе, это только будет означать, что он менее сосредоточен на борьбе с этой тварью. Ты этого хочешь?
Мое сердце бешено колотилось, а боль, пронзившая мое тело, была невыносимой, пока я пытался сделать вдох. Я тяжело и быстро глотал воздух, неделя, предшествовавшая смерти моей мамы, прокручивалась в моей голове. Я сделал ей три видеозвонка, и только в одном из них был какой-либо реальный разговор. После этого врачи сделали так, чтобы мы могли попрощаться дважды. Это было жестоко само по себе. После первого раза я был раздавлен, ожидая худшего и страшась звонка с сообщением, что это случилось. Но потом она пережила эту ночь, и на следующую тоже, они сказали нам, что она боролась, и я был настолько глуп, что поверил, что она победит. Когда они подключили видео во второй раз, я искренне верил, что она будет там, сидя в постели, рассказывая нам, как дерьмово она себя чувствует, и обещая скоро вернуться домой. Вместо этого они сообщили нам, что это действительно конец, и я сидел рядом с отцом, его рука так крепко сжимала мою, что казалось, мои кости вот-вот переломятся, когда мы смотрели, как она делает свой последний, затрудненный вдох и погружается в забытье.
— Я не могу пройти через это снова, — выдавил я, глядя в конец коридора в сторону комнаты Киана и перестав бороться с хваткой Монро на мне.
По крайней мере, с ним была Татум, которая заботилась о нем, обнимала его, показывала ему, что его любят, пока он боролся за свою проклятую жизнь. Моя мама была совсем одна.
Я все еще не был уверен, правильно ли мы поступили, не отправив его в больницу, но я знал так же хорошо, как и другие, что реального лечения от вируса «Аид» не существует.
Сэйнту удалось добиться, чтобы нам прислали рекомендованные стероиды и обезболивающие, и он консультировал Татум по поводу ухода за Кианом на дому восемь раз в день, и мы все согласились, что ему лучше здесь, под пристальным вниманием, чем в переполненной больнице.
Те несколько раз, когда я видел Татум, она клялась мне, что у него все идет так хорошо, как только можно было ожидать. Она выходила из его комнаты только для того, чтобы забрать еду и воду, которые мы оставляли для них, и каждый раз, когда она уходила, Сэйнт подходил к короткому коридору, который вел к моей и Киана комнатам, в маске на все лицо и перчатках и отбеливал все до блеска.
Мою комнату сочли слишком близкой к комнате Киана для безопасности, поэтому я не возвращался туда с тех пор, как началась его изоляция, но постель, которую Монро постелил мне на диване, не использовалась последние три ночи.
Я спал всего один раз. Лицом вниз над унитазом в ванной Сэйнта после того, как напился до состояния, близкого к коме. Того факта, что он не выгнал меня, было более чем достаточно, чтобы я понял, как сильно он заботился. Но это ничего не меняло. Моей любви к маме было недостаточно, чтобы спасти ее, и наша совместная любовь к мудаку в той комнате дальше по коридору тоже не помогла бы ему.
— Тебе нужно взять себя в руки, — рявкнул на меня Сэйнт, когда я обмяк в объятиях Монро, и я был почти уверен, что в этот момент он просто держал меня для поддержки. — У него уже четвертый день заражения. Это решающий день. Если он переживет сегодняшний день без разрыва кровеносных сосудов в легких из-за кашля, то его шансы на выживание возрастут до восьмидесяти одного процента.
— Как, черт возьми, мы узнаем, если у него лопнет кровеносный сосуд в его чертовых легких? — Рявкнул я.
— Потому что он либо начнет кашлять кровью, либо нет, — прорычал Сэйнт.
— А если он это сделает? — Спросил я.
— Тогда его шансы не улучшаются, но и не ухудшаются. Если только это не продлится второй день. Или третий. — Его выступление было таким холодным и безразличным, что, если бы я не знал его, мне бы захотелось перегрызть ему глотку за это.
Держу пари, из Сэйнта вышел бы превосходный хирург, прекрасно способный отбросить любые следы эмоций и твердой рукой рассчитать шансы на выживание, разрезая человеческую плоть. Конечно, большинство людей, которые становятся медиками, делают это из желания помогать другим людям, так что это его совсем не привлекает.
— Ну, извини, если я не прыгаю от гребаной радости при мысли о перспективе провести день в ожидании, чтобы узнать, начнет ли один из немногих людей, которых я люблю в этом мире, буквально кашлять легкими или нет, — прорычал я, вырываясь из хватки Монро, и бросился к двери.
Мне нужно было убраться из этого гребаного места. Мне нужно было убраться нахуй отсюда, чтобы я мог просто дышать.
Мою грудь сдавило до боли, а в ушах стоял звон, который становился только громче.
— Блейк! — Монро позвал меня, когда я надевал кроссовки, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как он бросился в мою сторону с явным намерением остановить меня от побега.
— Оставь его, — рявкнул Сэйнт, хватая его за руку, когда он собирался пройти мимо него. — Блейку нужно понять, что весь мир не просто примчится спасать его, когда ситуация станет тяжелой. Его папа научил его быть победителем, но он так и не научился терпеть поражения, и сегодня у нас достаточно реальных забот, чтобы мы не пытались успокоить
