— Зависит от характера. Для одних время — лекарство, для других оно лишь множит боль.
Не знаю как, но я почти иронично заметил: — Через год встретимся и скажем друг другу, помогло ли оно.
— До этого еще долго. Странно, почему мысль о том, что время идет, пугает больше, чем мысль о том, что оно может застыть.
— Может, потому, что привыкнуть к отсутствию человека кажется страшнее, чем страдать до последнего вздоха.
Прошло еще несколько минут тишины, в которой каждый из нас двоих пытался смириться со своей мукой.
— Значит, через год правда встретимся? — Он выглядел таким же напуганным, как и я, при мысли о том, что останется один и вернется к жизни, в которой нет ничего, кроме одиночества.
— Ну да, не думаю, что у меня найдутся дела поважнее. — Я глянул на дату на экране телефона. — Сегодня 25 ноября, 11 вечера…
Он пристальнее всмотрелся в экран. — 11:11. — К моему великому удивлению, слабая улыбка осветила его лицо.
— Что? — Я непонимающе на него посмотрел.
— Время…
— А, ну да, 11:11 — время, на котором замерли часы на твоей татуировке.
— …говорят, это знаки от твоего ангела-хранителя.
— Я помню, ты рассказывал. И кто твой ангел-хранитель?
— Её звали Агапа. Что ж, теперь их, кажется, двое. — Он перевел взгляд на ночное небо над нашими головами, где не было ни единой звезды, и улыбка, озарившая его лицо, медленно погасла, сменившись невыразимым страданием.
Я попытался перевести разговор на другое: не хотел, чтобы он мучился, потому что его боль трогала меня за живое. Возможно, потому что она была так похожа на мою, а возможно, потому что я никак не мог вычеркнуть ту симпатию, что к нему питал.
Наверное, я цеплялся за факт, что мы с ним — единственные, кто друг у друга остался.
— Значит, свидание через год?
Он ответил тихим и хриплым голосом: — Через год.
Когда я поднял глаза, вокруг нас запорхала бабочка и опустилась мне на колено. Она затрепетала крыльями — чудесного фиолетового цвета, яркого и невероятно сияющего, с нечеткими черными линиями.
Я услышал, как Данталиан издал удивленный звук, прежде чем посмотреть на меня так же, как я посмотрел на него.
В какой-то момент мы одновременно кивнули, и широкие улыбки озарили наши лица, хотя глаза внезапно стали еще более влажными. Он ласково похлопал меня по плечу и снова стал смотреть в небо.
С комом в горле я осознал правду: те, кто нас любит, никогда не уходят насовсем.
Даже если они покидают нас физически и увидеть их невозможно, их души остаются с нами, ожидая воссоединения в тот день, где бы ни находился иной мир.
Люди, которых мы любим и которые вынуждены оставить эту жизнь, возвращаются к нам в жестах, которых мы не ждем, в бабочках, порхающих вокруг, в сердцах, которые мы находим повсюду, и в песнях, которые включаются случайно, но всегда в нужный момент.
Потому что люди, которые нас любят, никогда не сворачивают с нашего пути.
Они просто отходят в сторону.
Глава 35
«Так судили боги: в потере своей каждый должен обрести себя». — ГОМЕР
Арья
Я наблюдала за ними с замиранием сердца, страдая из-за них так же сильно, как они страдали из-за меня. Даже во власти полнейшего отчаяния они были воплощением двух противоположных, но невероятных видов красоты — два самых прекрасных образа, что я когда-либо видела.
Я почувствовала на себе взгляд Аида, стоявшего рядом со мной со скрещенными на груди руками. — Ну и?
— Что «ну и»? — переспросила я в замешательстве.
— Тебе полегчало от того, что ты их увидела? Как по мне, тебе стало только больнее.
— Ну, мне определенно не нравится видеть их страдания, но я хотела кое в чем убедиться.
Он вскинул бровь. — И в чем же? Я не вижу ничего удивительного.
— Они вместе, Аид. Они вместе, вот что удивительно, — ответила я, растроганно.
Его лицо приняло еще более скучающее выражение. — И что с того?
Я едва не оскорбила его. — А то, что они не останутся в одиночестве! Я боялась, что они оба вернутся к абсолютной изоляции и снова потеряют свой путь — особенно Эразм, который потерял еще и Меда. Но теперь я знаю, что этого не случится.
— Что натолкнуло тебя на эту мысль? — настаивал Аид.
— Тот факт, что один отбросил ненависть, а другой — чувство вины. Я уверена, что с сегодняшнего дня они больше не оставят друг друга, — добавила я, улыбнувшись.
— Почему?
— Потому что их боль идентична, а страдание уменьшается вдвое, когда чувствуешь, что тебя понимают. Они сделают всё, чтобы удержать друг друга на плаву, я в этом уверена.
Я видела, как они зашли в дом и забрали последние вещи перед отъездом.
— Ну, вопрос в том, как долго они смогут нести эту ношу. В какой-то момент их руки устанут пытаться удержать друг друга на плаву, — недоверчиво продолжил Аид.
Чувство вины полоснуло меня по сердцу, хотя я и знала: то, что я сделала, было единственным способом сохранить им жизнь. — Они оба стойкие, не переживай. Я в них верю.
— Бабочка определенно облегчила их бремя. Она была не лишней.
Словно повинуясь зову, это маленькое порхающее произведение искусства вернулось к нам и опустилось мне на плечо. Она была поистине прекрасна. — Ирландцы кое-что в этом смыслят.
— Ты правда веришь, что они справятся, Арья? Продержатся всё это время, не совершив глупостей? — спросил он меня.
— Данталиан теперь бессмертный, так? Это был дар Зевса, хоть он ему об этом и не сказал — зная Дэна, тот бы просто взбесился. Полагаю, он узнает об этом позже.
Аид кивнул, наблюдая за мной краем глаза. — А что насчет Эразма?
— Я знаю, что о нем позаботится Данталиан. Он не позволит ему причинить себе вред.
Прошло некоторое время, прежде чем я снова заговорила. Я засмотрелась на Химену, которая с чемоданами направлялась к моему отцу, на Эразма, прощавшегося с виллой со слезами на глазах, и на Данталиана, прижимавшего Нику к груди, словно спасательный круг. Мне будет не хватать её до смерти.
— Это ведь всего пара лет, верно? Им нужно продержаться всего пару лет, — пробормотала я. Их боль причиняла мне страдания.
Он вздохнул. — Всего пара лет.
— А тем временем?
— Что «тем временем»? — Он вскинул бровь.
— Тем временем — как они узнают, что я с ними?
Он сжал кулак и велел мне дунуть на него. Когда он раскрыл ладонь, я увидела более пяти бабочек, точь-в-точь таких же, как та, что была здесь минуту назад; они вырвались на волю и разлетелись по миру.
Странно было видеть, как бог Олт ретомба создает жизнь, но, возможно, именно поэтому бабочки живут так недолго.
Они быстро возвращаются к своему творцу.
— Твоё дыхание всегда будет с ними, скрытое в ветре, что рождается от взмаха крыльев бабочки, когда она порхает вокруг них, а затем исчезает навсегда.
Мы наблюдали, как они покидают виллу, бывшую нашим домом всё это время, в стенах которой остались фантастические воспоминания; они уходили с понурыми головами и болью в сердцах.
— Ты всегда будешь рядом с ними, Арья. Просто они не всегда будут об этом знать.
ДЕКАБРЬ 44 640 минут
ЯНВАРЬ 89 280 минут
ФЕВРАЛЬ 129 600 минут
МАРТ 174 240 минут
АПРЕЛЬ 217 440 минут
МАЙ 262 080 минут
ИЮНЬ 305 280 минут
ИЮЛЬ 349 920 минут
АВГУСТ 394 560 минут
СЕНТЯБРЬ 437 760 минут
ОКТЯБРЬ 482 400 минут без тебя
НОЯБРЬ
Эпилог
Данталиан
518 400 — столько минут прошло без неё.
Я считал их лично. Месяцы перестали иметь названия и превратились в груду чисел, которые теперь, на исходе еще одного года, приводили меня в ужас.
Неужели без неё действительно пролетело столько времени?
Мне казалось, это было вчера; казалось, время просто застыло.
