способна ты и твоя тень.
— Петру ранили, — резко сказал Бенедикт. — Ты серьёзно?
Я уже почти рвалась отсюда. Две недели вынужденной неподвижности действовали на нервы. Гильдия чистильщиков и так вряд ли собиралась держать меня в стороне.
— Правда? — Кофе был готов, но я нарушила своё правило «без дел за кофе» и налила ещё две кружки до краёв. — Я сделала то, что обещала Нодалу. С чего вдруг проблемные маги в Детройте — моя забота?
— Потому что ты ткач, — сказал Лев, расправляясь с булочкой. — Может помочь, если ты… ну, покажешь нам, на что способна. Иначе кто-нибудь их убьёт.
— Сепаратисты? Какая жалость, — сказала я сухо.
— Ты хочешь отправить Петру арестовывать тех же людей, что желают ей смерти? — Бенедикт нахмурился. — Ни за что.
— Сколько платят? — спросила я.
Бенедикт фыркнул и откинулся назад, но мне на самом деле хотелось лишь поговорить с людьми, которые не знают, кто я такая, и не боятся меня до дрожи. Ну и, возможно, поесть что-нибудь, приготовленное не мной.
Усмехнувшись, Лев достал из заднего кармана конверт и положил на стол.
— Я не звал тебя на этот ковёр-самолёт, — сказал он, когда Бенедикт потянулся к конверту и вскрыл его.
— Это проездные документы. Бровь Бенедикта дёрнулась.
Лев выхватил конверт и снова положил его на стол.
— Остальное узнаете по дороге, — сказал он, закинув ноги на стол в предупреждении, когда Бенедикт снова потянулся к бумагам. — Если примешь предложение.
— Прямо как в кино, — пробормотала я.
— Транспорт ополчения. Захватите беруши, — сказал Лев.
— Звучит отлично. — Балансируя тарелкой на кружке, я взяла вторую и прошла в гостиную. — А где остальное?
Вопрос был Льву, но смотрела я на Бенедикта. Он был взволнован, тревожился за меня — и это трогало после всего, через что мы прошли.
— Остальное чего? — спросил Лев, когда я протянула Бенедикту кружку. — Я решил, что пёс —
— Не для Плака, — сказала я, поглаживая его, когда он плюхнулся у моих ног, будто выпрашивал угощение. — Для Бенни и Херма.
— Ха! — Бенедикт почти залаял.
— Мы потеряли след Херма три дня назад. Может понадобиться время, чтобы его найти, — Лев поморщился. — Ты, э-э, думаешь, сможешь ему написать? Нам он не отвечает.
То, что Херм разговаривает со мной, а не с ополчением, было даже приятно, но желудок у меня сжался.
— Он ведь не уехал?
— Никто не покидает Сент-Унок, чтобы мы об этом не знали, — сказал Лев.
Плак фыркнул, и тонкие струйки тени потянулись от него, как пыль.
— Он ведь не уехал? — повторила я. — Вы проверили его свалку, да?
Бенедикт перегнулся через стол и взял меня за руку.
— Уверен, он просто дуется. Но если ты попросишь, думаю, он приведёт себя в порядок и придёт.
— Хорошо. — Я широко раскрыла глаза и откусила от датской булочки. Две недели на хлопьях и тостах — и сладкое тесто казалось раем. Ровно до тех пор, пока над крышей не взревел реактивный самолёт и посуда не задребезжала. С мягким пудунк телефон съехал со стола на пол, и музыка оборвалась.
— Вообще-то это должно было быть маленькое, скрытное задание, — пожаловался Лев, когда шум стих. — Только ты, я и —
Я подняла брови.
— Если ты не хотел, чтобы Бенни ехал, зачем спрашивал при нём? Я ни за что не покину Сент-Унок без Бенедикта и Херма. — С кружкой в руке я пошла закрыть большую раздвижную дверь. Если самолёты тренируются, это надолго. — Бенни, детали оставляю тебе.
Самодовольно улыбаясь, Бенедикт устроился глубже с кофе.
— Я плохо переношу самолёты. Что у вас есть побыстрее? Я люблю механику.
— В Детройт? Вряд ли, — сказал Лев. — Об этом можешь забыть.
Улыбаясь, я посмотрела через стекло, закрывая дверь. Плак расплылся в возбуждённую дымку, едва угадывалась собачья форма, когда он встал в моей тени.
Мы идём искать других ткачей?
— Ага. Мы идём искать других ткачей. — Моя рука опустилась к нему, пальцы играли в его холодной дымке, пока кактус за окном заскрипел на ветру. Взволнованная, я смотрела на Сент-Унок — мелкие отблески дросса мерцали в раскалённом пустынном воздухе, как миражи. При всех проблемах и странных происшествиях мир о нас ещё не знал.
И, глядя на аудиторию, опутанную лесами, я поклялась, что и не узнает.
