и совершенно холодным выражением лица.
Эйдан, всегда быстро оценивающий, у кого преимущество, немедленно слезает с меня, оставаясь сидеть на корточках в траве с подчеркнутой осторожностью. Когда все до единого пистолеты направлены на него, он поднимает обе руки перед собой в универсальном жесте капитуляции. Он ничего не говорит.
— Ты пострадала? — спрашивает та же женщина, переводя пристальный взгляд на меня.
— Нет, — я запыхалась. Вымоталась. Вероятно, обзавелась несколькими синяками и царапинами. Но серьезных травм нет.
— Он тебя изнасиловал?
По какой-то причине этот прямолинейный вопрос удивляет меня.
— Нет, — я бросаю быстрый взгляд на Эйдана и вижу, что теперь он наблюдает за мной. Я никак не могу понять выражение его лица. — Он и не собирался.
— Ты уверена в этом?
— Да. Он подумал, что я взяла кое-что, что принадлежит ему, и пытался вернуть это обратно, — затем я добавляю из чувства самосохранения: — Я не крала. Он просто думает, что я так сделала.
— Нам все равно, украла ты у него или нет. Это не изменит нашего выбора. Мы убьем его, если ты попросишь.
Внутри меня что-то замирает. У меня пересыхает во рту. Я быстро оглядываюсь на Эйдана. Он все еще наблюдает за мной. Тихий. Как будто он ждет.
— Я не хочу, чтобы вы его убивали, — с трудом выдавливаю я, выдерживая его взгляд. — Он мне не нравится, но он этого не заслуживает.
— Как пожелаешь. Но мы не будем уходить, пока у него есть хоть какое-то преимущество перед тобой, поэтому он должен покинуть этот район, — она снова смотрит на Эйдана, не сердито, а холодно, как камень. — Сейчас же.
Эйдан не колеблется. Он поднимается на ноги плавным движением, хотя все еще тяжело дышит, как и я. Он оглядывает себя, словно оценивая свое состояние. Его пистолет все еще в кобуре, а в другой у него большой нож. Он не тянется за ними. У него не было с собой рюкзака. Никаких вещей, кроме того, что на нем надето. Должно быть, все остальное он оставил в своей тележке.
Он кивает в сторону говорившей женщины, словно признавая, что она оказывает ему своего рода милость, а затем бросает быстрый взгляд на меня.
Он ничего не говорит. Он начинает идти. Несколько женщин расступаются, чтобы дать ему пройти через их периметр. Через минуту он скрывается из виду в высокой траве, направляясь обратно к лесу, откуда мы пришли.
Только тогда я медленно встаю, морщась, когда мышцы ног напрягаются. Я поправляю пряди, выбившиеся из моих кос. Оглядываюсь на лидера этой группы.
— Спасибо вам за помощь.
— Не за что. Ты хорошо дралась. Мы кое-что видели. Но в этом мире у мужчин всегда будет несправедливое преимущество, и наша цель — изменить баланс сил, — она убирает оружие в кобуру. Как только она это делает, все остальные женщины вокруг меня следуют ее примеру.
Они очень впечатляют.
— Я Мария, — говорит женщина, подходя ближе ко мне. Она по-прежнему не улыбается, но и не выглядит такой суровой, как раньше. — Если хочешь, можешь присоединиться к нам в лагере за завтраком. Ты голодна?
— Я голодна, — я улыбаюсь ей. Затем остальным. Я все еще немного потрясена, но хочу, чтобы эти женщины знали, что я настроена дружелюбно. Я определенно не хочу идти против них. — Спасибо. Я Брианна. Полагаю, вы не из здешних мест. Я никогда раньше не видела вас и не слышала о вас.
Пока мы идем к их лагерю, они отвечают на мои вопросы. Они не из этого региона. Они живут дальше на запад, в районе, который раньше назывался центральным Кентукки. Но постепенно они перемещаются все дальше, в том числе через всю Западную Вирджинию. Они всего пару раз добирались до Вирджинии, но слышали истории о криминальном оплоте и проделали такой долгий путь, чтобы разведать обстановку.
Я прекрасно знаю, о чем они говорят.
Пока мы готовим, а затем едим вкусный завтрак из запеченных стейков из ветчины и картофеля, я рассказываю им все, что знаю о бывшем отеле в нескольких днях пути к югу от нас, который несколько банд головорезов превратили в вооруженную крепость. Я рассказываю им о том, как меня похитили в прошлом году, и что люди, которые меня схватили, были членами этого сообщества. Они везли меня туда, когда Дел и Коул сумели меня спасти.
Дел и Коул вернулись, чтобы проверить отель несколько месяцев назад. Брат Коула находится там — добровольно — и Коул все еще надеется спасти его от такой жизни.
Лично я бы не возлагала никаких надежд на человека, который долгое время был частью этого мира, но я могу понять, почему Коул отказывается ставить крест на своем брате.
Мария задает много вопросов, явно делая мысленные пометки и складывая детали в уме.
В конце концов я понимаю, что она на самом деле намеревается уничтожить эту их крепость.
Я потрясена. Изумлена. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не ожидала, что группа людей из таких далеких мест даже подумает об осаде места, которое представляет угрозу лишь для ближайшего региона.
Наконец, я вынуждена открыться и сказать хоть что-то.
— Я не понимаю. Вы все живете так далеко отсюда. Почему вы вообще… — я замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос.
Она смотрит на меня с легким замешательством.
— Потому что именно этим мы занимаемся.
Другая женщина — более мягкая и дружелюбная, по имени Роуз — добавляет:
— Сначала мы работали только над тем, чтобы обезопасить нашу собственную территорию, но сейчас она развилась получше. Местные жители выполняют большую часть работы по обеспечению безопасности, поэтому мы можем путешествовать дальше и помогать другим районам.
— О. Окей. В этом есть смысл. И все определенно выглядит так, как будто вы знаете, что делаете, но потребуется больше людей, чтобы одолеть это место. Оно огромное.
— Да. Это становится ясно, — говорит Мария. — Но это не значит, что мы не будем этого делать. Это значит, что нам придется привлечь больше помощи.
— Я понимаю, — это звучит так очевидно, когда она это формулирует, но ни одно из местных сообществ никогда бы не осмелилось так сильно рисковать ради такой огромной цели. — Что ж, когда вы решите что-то предпринять, я хотела бы помочь. У меня больше, чем у других, причин желать, чтобы они исчезли.
Мария кивает.
— Мы будем рады видеть тебя у себя. Если ты захочешь присоединиться к нам сейчас, мы также будем рады приветствовать тебя. Многие из нас, как и ты, пострадали от рук мужчин. То, что мы
