меня плотно закрытой дверью и тихими, приглушёнными всхлипываниями, которые доносились из-за неё. Я постучала – никакой реакции. Постучала громче.
– Айлин, это я. Ира. Открой, пожалуйста.
Тишина. Потом шмыганье носом и дрожащий голосок:
– Уходите... все уходите. Я плохая. Папа меня прогонит.
– С чего ты взяла? – спросила я и прижалась лбом к холодной двери. – Айлин, открой. Давай поговорим. Я одна, без Элиссы, без слуг. Только ты и я.
Ещё минута тишины. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели блеснул заплаканный глаз.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Дверь открылась.
Айлин стояла на пороге в одной ночной рубашке, босая, несмотря на холод. Её глаза опухли от слёз, щёки были мокрыми, а маленькие кулачки судорожно сжимали край одеяла, которое она, видимо, притащила с кровати.
– Пойдём, – я мягко взяла её за руку и завела обратно в комнату. Посадила на кровать, укутала ещё плотнее этим самым одеялом. Села рядом.
– Рассказывай. Что случилось?
Айлин шмыгнула носом и уткнулась лицом мне в плечо. Её маленькое тельце сотрясала дрожь.
– Я... я видела в окно... папа там тренировался... а потом пришли вы... и папа так сильно кричал... и вы ушли, а он так яростно рубил столб, что я испугалась... – она всхлипнула. – Он злится на вас. А раз он злится на вас, значит, он и на меня злится! Потому что вы теперь со мной... и вы добрая... а он не любит, когда кто-то добрый ко мне... он думает, что я всем мешаю...
– Стоп-стоп-стоп, – я осторожно, но твёрдо отстранила её от себя и заглянула в глаза. – Айлин, послушай меня очень внимательно. Твой папа злится не на тебя. И даже не на меня. Он злится... на себя.
Девочка моргнула, непонимающе хлопая мокрыми ресницами.
– На себя? Зачем?
Я вздохнула. Как объяснить пятилетнему ребёнку психологию травмированного дракона, который боится любить, потому что однажды уже потерял всё?
– Понимаешь, – начала я осторожно, – некоторые люди... и драконы тоже... они очень сильно боятся. Боятся, что если они к кому-то привяжутся, полюбят, а потом этот кто-то уйдёт или с ним что-то случится, то им будет очень-очень больно. Так больно, что легче вообще никого не любить. Легче сделать вид, что тебе всё равно.
Айлин слушала, раскрыв рот.
– Твой папа когда-то очень сильно любил твою маму. А потом её не стало. И ему было так больно, что он решил: лучше он заморозит своё сердце и никогда больше не будет чувствовать эту боль. Понимаешь?
– Но я же не мама, – прошептала Айлин. – Я его дочка. Я никуда не уйду.
– Я знаю, малыш. А он... он боится, что ты тоже можешь уйти. Не специально, а просто... жизнь такая штука. И поэтому он держится от тебя подальше. Думает, что так безопаснее.
Айлин молчала, переваривая информацию. Потом спросила тихо-тихо:
– А как мне сделать, чтобы он перестал бояться?
Я улыбнулась. Вот он, главный вопрос.
– Ну, для начала, – я притворно-задумчиво постучала пальцем по подбородку, – нужно понять одну важную вещь. Твой папа – дракон. А драконы... они как большие, лохматые, очень опасные звери. Их нельзя заставить что-то сделать силой. Их можно только... приручить.
– Приручить? – Глаза Айлин расширились от удивления и появившегося интереса.
– Ага. Как диких зверей в лесу. Если подходить к ним с палкой и кричать, они убегут или нападут. А если подходить с чем-то вкусным и терпеливо ждать, когда они сами сделают шаг навстречу, – тогда можно подружиться.
Айлин задумалась.
– А что любят драконы?
– Отличный вопрос! – я щёлкнула пальцами. – Это и есть первый урок дрессировки. Нужно изучить повадки зверя. Что он любит, чего боится, на что реагирует.
Я придвинулась ближе и понизила голос до заговорщического шёпота:
– Давай с тобой проведём маленькое расследование. Ты же наблюдательная девочка? Вот и будешь моим главным разведчиком.
Айлин часто закивала, впитывая каждое слово.
– Смотри, – я начала загибать пальцы. – Первое: что папа любит есть? Какое у него любимое блюдо?
– Он... он ест всё, – неуверенно сказала Айлин. – Но иногда, когда повар готовит мясо с какими-то травами... ну, те, что пахнут зимой... он ест больше обычного.
– Зимние травы? – я навострила уши. – Тимьян? Розмарин? Можжевельник?
– Не знаю... – Айлин виновато пожала плечами. – Они синие.
– Синие травы? Ладно, разберёмся. Это мы запомним. Второе: что он любит делать, когда никто не видит?
Айлин задумалась ещё сильнее.
– Он... иногда он уходит в башню. Самую высокую. И стоит там долго-долго, смотрит на небо. А ещё он рисует... – она вдруг запнулась и покраснела.
– Рисует? – я подняла бровь. – Что рисует?
– Ну... – Айлин заёрзала. – Иногда он берёт бумагу и уголь... и рисует. Один раз я подглядела, пока он не видел. Он рисовал маму.
У меня внутри что-то ёкнуло. Вот оно. Его уязвимое место. Память. Та самая магия, которую драконы хранят во льду.
– Отлично, – я погладила Айлин по голове. – Ты замечательный разведчик. А теперь слушай второй урок дрессировки: зверя нужно кормить с руки.
– Как?
– Очень просто. Мы будем делать маленькие шаги. Например, сегодня вечером ты подойдёшь к папе и скажешь ему спасибо.
– За что? – удивилась Айлин.
– За то, что он есть. За то, что он твой папа. За то, что он разрешил тебе переехать в тёплую комнату. За что угодно. Просто подойди и скажи: «Папа, спасибо тебе». И всё. Больше ничего не говори.
– А если он промолчит? – в голосе Айлин снова прорезалась обречённость.
– Значит, промолчит. Это не страшно. Ты же не ждёшь, что дикий зверь сразу начнёт вилять хвостом? Нет, сначала он просто перестанет рычать, когда ты подходишь. Потом перестанет отворачиваться. Потом, может быть, кивнёт. А потом, – я улыбнулась, – однажды он сделает шаг навстречу сам.
Айлин смотрела на меня с таким обожанием, что мне стало немного не по себе. Эта девочка слишком быстро привязалась ко мне. Слишком легко поверила. И если я облажаюсь, если не смогу защитить её от этого холодного мира, я себе этого никогда не прощу.
– А теперь, – я встала и решительно направилась к шкафу, – давай-ка одеваться. Хватит реветь. У нас
