Он не король, – огрызнулась я. – У него нет магии. Нет власти. Его метка ничего не значит.
– Его метка значит всё, – возразил Алистор, и холодный огонь вспыхнул в его глазах – буквально, серебряные языки пламени заплясали в радужках. – Потому что фейри помнят. Они помнят Короля Лета, который правил тысячу лет. Который сжигал целые армии одним взмахом руки. Который мог раскалить воздух до такой степени, что плоть слетала с костей.
Он подошёл ближе, его голос упал до опасного шёпота.
– И они боятся, что однажды он вернёт свою силу. Вот почему твоя метка – это и защита, и мишень. Одни будут бояться тронуть тебя. Другие увидят в тебе способ ударить по нему, пока он слаб. Способ заставить его страдать, захватив то, что он пометил как своё.
Тишина повисла между нами, тяжёлая и удушающая.
– Если ты сбежишь, – продолжил Алистор тише, – и кто-то узнает о метке… последствия будут катастрофическими. Для тебя… Для него… Для всех, кто связан с этим.
Я сглотнула, обхватывая себя руками.
– Значит, я узница.
– Значит, ты умная девушка, которая понимает, что иногда клетка лучше, чем свобода, ведущая к смерти, – поправил он.
Я отвернулась, подойдя к окну. Солнце поднялось выше, заливая сады золотым светом. Фейри гуляли по дорожкам – изящные, прекрасные, смертоносные.
– Он не пришёл, – сказала я тихо, не оборачиваясь.
За спиной я услышала тихий смешок— не насмешливый, но горький.
– Он хотел. Верь мне, твой падший король отчаянно хотел прийти. Но королева-мать немедленно созвала совет. Все лорды Летнего Двора, все советники, все, кто имеет хоть каплю влияния. Она требует признания ребёнка. Требует, чтобы Оберон женился на Сиэлле незамедлительно. Требует…
Он замолчал.
– Что? – спросила я, оборачиваясь. – Чего ещё она требует?
Алистор встретил мой взгляд, и в его золотых глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
– Она требует, чтобы он прогнал тебя из дворца. Разорвал сделку, выплатил положенное золото и отослал обратно в мир смертных. Публично. Чтобы все поняли: смертная наёмница – это было недоразумением, не более.
Слова ударили как пощёчина.
Метка на запястье пульсировала – один раз, резко и болезненно.
– Понятно, – сказала я ровно, хотя голос дрожал.
– Он отказался, – сказал Алистор тихо.
Я замерла.
– Что?
– Оберон отказался, – повторил он, подходя ближе. – Сказал Аэлиане, что ты останешься, пока сделка не будет выполнена. Что он не предаст союзника, который рисковал жизнью, чтобы помочь ему. Сказал, что скорее отречётся от трона, чем унизит тебя публично.
Его губы изогнулись.
– Аэлиана в ярости. Половина совета шокирована. Элдрик поддержал брата, что только усугубило ситуацию.
Что-то сжалось в груди – тёплое, болезненное, почти невыносимое.
– Это ничего не меняет, – прошептала я.
– Нет, – согласился Алистор. – Не меняет.
Он прошёлся по комнате, его пальцы скользили по спинке стула, по краю туалетного столика – лёгкие, ленивые движения, но я видела напряжение в его плечах.
– Но если тебе интересно, – сказал он небрежно, слишком небрежно, – в этой истории с ребёнком что-то не сходится.
Моё сердце забилось быстрее.
– Что ты имеешь в виду?
Алистор остановился, повернувшись ко мне. Серебряные глаза изучали моё лицо с той хищной внимательностью, что напоминала – он не просто король. Он был трикстером. Лисом, который видел то, что другие упускали.
– Я имею в виду, – сказал он медленно, – что Оберон прав. Фейри Летнего Двора не зачинают просто так. Для этого нужна магия, ритуал, намерение. Я знаю – я был свидетелем достаточно попыток за триста лет своего существования.
Триста лет.
Слова ударили в грудь, выбив дыхание.
Триста лет пустует колыбель.
Голос Фейри Забытых Слов эхом прокатился в памяти – мягкий, древний, полный скорби.
У тебя другое имя. Кто-то оплакивает тебя.
Я замерла, уставившись на Алистора.
– Что ты сказал?
Он нахмурился, изучая моё лицо с любопытством хищника, почувствовавшего добычу.
– Триста лет? – Его серебряные глаза сузились. – Почему это число тебя так задело, Кейт?
Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Сердце колотилось где-то в горле.
– Ничего, – выдавила я. – Просто… совпадение.
– Совпадение, – протянул он медленно, явно не веря ни единому слову. Шагнул ближе, склонив голову набок – жест, слишком звериный. – Знаешь, что я заметил за свою долгую жизнь? Совпадений не бывает. Особенно когда речь идёт о фейри, магии и смертных с глазами Видящей.
– Я не…
– Ты Видящая, – перебил он мягко, но в его голосе прозвучала сталь. – Ты видишь сквозь гламур. Чувствуешь магию. Ломаешь чары одним прикосновением. – Пауза. – И теперь ты замираешь, услышав число «триста». Что ты знаешь, Кейт? Что тебе сказали?
Я отступила на шаг, но спиной уткнулась в стену. Алистор не двигался, но его присутствие давило – серебро и хаос, огонь и хитрость.
И в тот же момент – тепло.
Слабое, едва различимое, но невероятно знакомое. Оно вспыхнуло где-то в глубине груди – тонкая невидимая нить, потянувшаяся к нему. К Алистору, стоящему в нескольких шагах от меня.
Снова это чувство – то самое, что накрыло меня в повозке, когда я увидела осенний лес за окном. Когда каждая клетка кричала прыгай, беги, это дом. Когда я почти сорвалась с места, чтобы броситься к деревьям, к золоту листвы, к запаху дыма и спелых яблок.
К нему.
Я застыла, уставившись на Алистора.
Он нахмурился, изучая моё лицо с острым любопытством, смешанным с напряжением – словно пытался разгадать загадку, которую сам не ожидал найти.
– Что?
– Ничего, – выдавила я, отводя взгляд и пытаясь разорвать эту проклятую невидимую связь. – Просто… продолжай.
Пауза затянулась. Я чувствовала его взгляд – тяжёлый, пронзительный, видящий слишком много. Трикстер. Лис, который чувствовал ложь за версту.
Но он не стал давить.
Вместо этого медленно кивнул и отвернулся.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Тогда вернёмся к Сиэлле.
Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Тепло в груди затихло, но не исчезло – тлело где-то под рёбрами, напоминая о себе слабым пульсом.
– Три дня с Сиэллой, даже полные страсти, не могли создать ребёнка, – сказал Алистор, глядя в окно на летний сад. – Не без помощи.
Холод пробежал по моей спине.
– Ты думаешь, это ловушка.
Он обернулся, и его
