если некоторые вещи были известны только мне и Амону?
Боже, не стоило прогонять Амона.
Он бы непременно справился с этим.
И в последней отчаянной попытке спасти то, что осталось от нашей семьи, я шепчу его имя, зная, что он придет ко мне.
– Амон. Приди.
Я знаю, что он появится через несколько секунд. А пока мне нужно отвлечь Авеля.
– Отпусти Авраама, – снова прошу я и медленно делаю шаг вперед, не сводя с него взгляда.
– Отпущу. Но за определенную плату, – внезапно говорит Авель.
– Плату? Проси все что угодно, – с готовностью соглашаюсь я.
Я встречаюсь с глазами Авраама и замечаю в них боль и замешательство. Мой Авраам всегда был добрым юношей, и поведение родного брата разбивает ему сердце.
И я сделаю все возможное, чтобы продержаться до появления Амона.
– Твое ожерелье. Я хочу твое ожерелье, – требует Авель с усмешкой. – Знаю, чтобы оно работало, ты должна отдать его добровольно, так что даже не пытайся меня обмануть. Подари мне ожерелье, и я сохраню ему жизнь.
Мои глаза расширяются от столь возмутительной просьбы. Как он вообще узнал об ожерелье?
– Он же твой брат, Авель! – восклицаю я, не в силах поверить в то, что он готов убить родного брата, родную кровь.
– У меня нет семьи, Элизабет. Ты отняла ее у меня. Теперь у меня ничего нет!
Авель надавливает лезвием на шею Авраама, так что выступает капля крови. Но и этого хватает, чтобы я начала по-настоящему паниковать.
Амон, Амон, где же ты? Пожалуйста, приди!
Секунды мучительно медленно утекают одна за другой, но моего мужа все нет и нет, а Авраам по-прежнему находится в опасности. И я знаю, что Авель не шутит. В его глазах горит безумие, убежденность в собственной правоте, которыми он оправдывает любое свое действие.
И я почему-то уверена, что он готов причинить вред брату, лишь бы получить желаемое.
– Ладно. Я отдам его. Но ты обещаешь отпустить его?
– Справедливый обмен, как я и сказал.
Мне некогда думать о последствиях утраты ожерелья – источника всех моих сил. Авраам гораздо важнее этого. Только его безопасность имеет значение.
Подняв руки к шее, я расстегиваю ожерелье и снимаю его.
Когда лишаюсь неотъемлемой частички себя, у меня тут же начинает кружиться голова, а моя душа плачет, словно разорванная на куски.
– Вот, – говорю я, протягивая ему ожерелье. – Я добровольно отдаю его. А теперь, пожалуйста, отпусти Авраама.
– Сделка есть сделка, – кивает Авель сам себе, после чего с силой толкает Авраама и вырывает ожерелье из моих рук.
Я сразу бросаюсь к Аврааму, но не успеваю сделать и шага, как по церкви разносится сдавленный крик.
– Нет! – Я мотаю головой, глядя, как алая жидкость заливает пол.
Стоя на коленях, Авраам все еще смотрит на меня, а из раны у него на шее хлещет кровь. Авель же размахивает багровым ножом, невероятно довольный собой.
– Нет, нет, нет! – кричу я, и внутри меня разрастается ужас, какого я не знала никогда прежде.
В панике бросаюсь к Аврааму и зажимаю ладонями рану, чтобы остановить кровь.
Где же ты, Амон? Наш сын умирает! Он…
– Ма… – Авраам пытается заговорить, и я понимаю, что он хочет сказать, но так и не слышу слово целиком.
Авраам бессильно падает прямо мне в руки.
Его дыхание прервалось. Его пульс остановился.
Он… мертв.
Дикий вопль срывается с моих губ, когда я прижимаю его к своей груди, изо всех сил желая спасти сына, вернуть ему жизненную силу.
Но я не могу.
Мои силы забрали.
А способности запечатаны.
Я абсолютно бесполезна и могу лишь смотреть в безжизненное лицо своего сына. Его глаза все еще широко распахнуты, а рот приоткрыт, чтобы произнести слово, которое уже никогда не сорвется с его губ, – слово, которое я больше никогда не услышу.
За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала себя настолько беспомощной. Какой смысл обладать безграничным могуществом, если в самый важный момент не можешь им воспользоваться?
– Авраам, пожалуйста, не умирай, – шепчу я, и мой голос срывается, пока я пытаюсь силой своей воли вернуть его к жизни. – Пожалуйста, мой мальчик. Не умирай у меня на руках. Прошу, – умоляю я, но никто не слышит моих молитв.
Нет ни Бога. Ни божеств. Ни других высших сил. Не осталось ничего, кроме ноющей пустоты, разрастающейся в моем сердце.
Даже если Амон сейчас появится, то уже ничего не сможет сделать. Даже у него нет такой силы.
Авраам мертв. Он… правда мертв.
– Что ты натворил, Авель? – страдальческим тоном шепчу я. – Что… Как…
Я и представить не могла, что сердце способно вынести столько боли, но сейчас, баюкая на груди мертвого ребенка, я хочу лишь выть от горя.
– Как ты мог…
Слезы застилают глаза, но я лишь крепче прижимаю Авраама к себе.
Он не может быть мертв.
Нет, мой сын не может умереть.
Я твержу себе это словно заклинание, надеясь, что смогу воплотить желаемое в реальность.
– Я просто исправляю твои ошибки, мама. – Авель смеется, глядя на лежащего на полу мертвого брата. Затем прикладывает ожерелье к шее и делает глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на меня. – И прокладываю путь к новому будущему. В котором ковен призна€ет меня и мои новые способности. Преклонится передо мной, – продолжает он, и я наконец понимаю, в чем заключается его план.
Я в смятении качаю головой, больше не узнавая его.
– Да кто ты такой, Авель? – шепчу я.
– О, рад, что ты спросила, Элизабет. – Он торжествующе улыбается. Подойдя почти вплотную, Авель наклоняется ко мне, и я слышу мертвенный шепот у уха: – Я – последнее, что ты увидишь.
Как только он отступает, я с трудом втягиваю в легкие воздух.
Взгляд невольно опускается вниз, прямо туда, где из груди торчит нож. Как ни иронично, по сравнению с прошлым ударом этот вызывает лишь легкую боль.
Но в отличие от той раны, эта не заживает.
Она не затягивается и продолжает кровоточить, медленно унося с собой мои жизненные силы. Я даже не уверена, осознавала ли происходящее и насколько связно могла мыслить.
Понимаю только, что падаю на пол, а Авраам лежит рядом со мной. Конечности становятся вялыми и непослушными, а сознание медленно покидает меня.
Последнее, что я вижу, – это Авель. Он гордо баюкает ожерелье в ладони, а его злобная улыбка навеки отпечатается на сетчатке моих глаз.
Но последним я слышу…
Рев, который разносится по небу, эхом отдаваясь в каждом здании, в каждом уголке.
Боевой клич, не похожий ни на один другой,
