человеческого стеснения. Это была чистая, необузданная чувственность хищника, вылизывающего лапы после удачной охоты.
Я почувствовала, как краска стыда заливает не только лицо, но и шею. В хижине внезапно стало невыносимо жарко.
— Х-хватит, — выдавила я, отворачиваясь к очагу и хватаясь за свою пиалу. — Ешь руками, если тебе так хочется. Только не ломай больше мебель.
Остаток трапезы прошел в тишине. Я давилась рисом, стараясь не смотреть, как Лохао быстро и бесшумно расправляется со своей порцией, используя пальцы. Он ел не потому, что был голоден — эта каша не могла утолить его жажду ци, он ел, потому что я сказала ему это сделать.
После еды я направилась к сундуку, чтобы достать иглу и нитки — нужно было хотя бы попытаться зашить разорванный халат, пока кто-нибудь не заметил, в каком виде я хожу.
Лохао тем временем, видимо, решил, что время человеческих условностей истекло.
Я краем глаза заметила, как он поднялся из-за стола и направился к моему топчану. Его походка была бесшумной. Он остановился возле кровати, окинул её критическим взглядом и недовольно фыркнул.
Моя постель была жалкой: тонкая циновка поверх жестких досок, потертое одеяло из грубого хлопка и подушка, набитая сухими травами. Для меня это было привычным спальным местом. Для дракона это было оскорблением.
Лохао сгреб одеяло одной рукой. Вторым движением он сорвал циновку.
— Эй! Что ты делаешь? — возмутилась я, откладывая шитье. — Оставь кровать в покое!
Он проигнорировал меня. Владыка Бездны, существо, перед которым трепетали демоны, сейчас с усердием, достойным лучшего применения, сооружал гнездо.
Мужчина свернул одеяло плотным валиком, выложив его полукругом у стены. Затем он снял с себя верхнюю серую рубаху, оставшись только в штанах, и небрежно бросил её поверх одеяла. Покопавшись в углу, он нашел разорванные куски черного халата и тоже добавил их в кучу, формируя мягкий, углубленный центр.
Он действовал инстинктивно. В дикой природе драконы вили гнезда для своих сокровищ и своих самок, окружая их собственным запахом и теплом, чтобы ни один чужак не посмел приблизиться.
Закончив, Лохао забрался в центр своего творения. Он уселся там, откинувшись на стену, раскинув длинные ноги и положив руки на импровизированные бортики из старого тряпья. Он выглядел абсолютно довольным собой.
— Иди сюда, — приказал он, похлопав по пустому месту рядом с собой.
— Я не собака, чтобы ты меня звал, — я скрестила руки на груди, возмущенно глядя на разгромленную кровать. — И я не буду сидеть в этой куче мусора. Ты испортил мне постель!
Золотые глаза сузились, неповиновение снова начало его раздражать.
— Это не мусор. Это гнездо. Здесь безопасно. Здесь мой запах, — он произнес это так серьезно, что мне на мгновение захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. — Супруга должна быть в гнезде. Со мной.
— Лохао, люди не вьют гнезда. Мы спим в постели под одеялом. И сейчас день! Мне нужно медитировать, а не валяться с тобой на досках.
Я отвернулась и подошла к окну, собираясь сесть на пол для медитации. Но я не учла скорости дракона.
Я даже не услышала, как он покинул топчан. В ту же секунду сильные руки обхватили меня за талию, легко, словно пушинку, отрывая от пола. Я вскрикнула, замахав ногами в воздухе.
— Отпусти!
Лохао лишь глухо зарычал. В два шага он вернулся к кровати и буквально рухнул в свое гнездо, увлекая меня за собой. Мир перевернулся. Я оказалась лежащей на спине, плотно прижатая к импровизированным бортикам из одеял, а Лохао навис сверху, блокируя любые попытки к бегству.
— Ты нарушаешь правила! — в панике закричала я, упираясь ладонями в его горячую, обнаженную грудь. — Личное пространство! Третье правило!
— Правила для чужих, — его голос стал низким, бархатным, с легкой хрипотцой, от которой по позвоночнику побежали мурашки. — Для супругов правил нет.
Он перехватил мои руки одной ладонью, легко зафиксировав их над моей головой. Вторая его рука скользнула по моему бедру, властно ложась на талию и прижимая меня ближе к своему телу. Жар, исходящий от него, был одурманивающим. Запах грозы и мускуса заполнил легкие, вытесняя все связные мысли.
— Отпусти... пожалуйста, — мой голос превратился в жалкий шепот. Я понимала, что проигрываю эту битву. Я не могла сопротивляться его силе, но что страшнее — мое собственное тело предательски расслаблялось под его тяжестью.
Лохао опустил голову. Я зажмурилась, ожидая поцелуя, к которому была совершенно не готова. Но он не коснулся моих губ.
Мужчина уткнулся носом в основание моей шеи, прямо под ухом. Я почувствовала, как он глубоко, медленно вдохнул.
— Твой даньтянь разбит, — тихо произнес он, и в его голосе не было насмешки, только констатация факта. — Медитации не помогут тебе. Ты пытаешься собрать воду решетом, Цзиньси. Это бессмысленно.
— Я должна пытаться... иначе я навсегда останусь мусором Внешнего двора... — всхлипнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от несправедливости и собственной беспомощности.
Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, в золотых омутах читалась абсолютная, древняя уверенность.
— Ты не мусор. Ты моя. И если твой сосуд разбит, я стану твоей силой.
Лохао закрыл глаза. В следующую секунду я почувствовала, как пространство вокруг нас уплотняется. Воздух стал тяжелым, насыщенным чистой, концентрированной энергией. Это не была агрессивная ци разрушения, которую он использовал для убийства. Это была мягкая, обволакивающая энергия сущности, теплая и густая.
Поток силы полился от его кожи к моей. Я ахнула, когда эта энергия хлынула в мои разрушенные меридианы. Она не утекала сквозь трещины, а запечатывала их изнутри, словно жидкое золото, заполняющее сколы на старой пиале. Боль в груди, которая была моим постоянным спутником последние годы, начала отступать.
Он делился со мной своей жизненной силой. Добровольно.
— Спи, — приказал он, убирая руку с моих запястий и обнимая меня за плечи, пряча в кольце своих объятий, в самом центре своего гнезда. — Восстанавливайся. Пока я здесь, никто в этом мире не посмеет назвать тебя слабой.
Я не смогла ответить. Подавляющая мощь его ци, смешанная с невероятным чувством безопасности, одурманила мой разум. Я закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в глубокий, целительный сон прямо в объятиях монстра, который не знал пощады ни к кому, кроме меня.
Глава 10
Пробуждение было необычным. Впервые за те три года, что я провела во Внешнем дворе,
