в себя, кивнула.
– Да, примите с сыном наши соболезнования.
Чернава махнула рукой и откинулась на спинку сиденья. Вздохнула и побледнела ещё сильнее. Тут-то Игла и заподозрила неладное.
– Чернава? – протянула она настороженно. – У тебя схватки?
– У неё… что? – округлил глаза Дар. – Она что, рожать собралась?
– Пустяки, сейчас пройдёт. – Чернава снова махнула рукой, но тут же сморщилась и стиснула зубы, сдерживая стон. – Это… Я просто… тут такие ухабы… ох… тряхнуло неудачно, сейчас… сейчас всё… о-о-ой!
Чернава схватилась за сиденье и напряглась всем телом, а Игла тут же подскочила к ней, одной рукой помогая лечь на бок, а другой ощупывая живот.
– Живот уже опустился, – сказала она, вставая на колени перед Чернавой. – Думаю, ты рожаешь, но надо убедиться. Разрешишь мне посмотреть?
Чернава закивала, а Дар замотал головой.
– С ума сошли? Только не в моей карете! Это же арракийский бархат!
– Простите, – пискнула Чернава. А Игла не успела поднять той юбку, как по сиденью на пол кареты потекли воды.
– Прекрасно, просто замечательно! – прорычал Дар, поднимая ноги, чтобы не замочить сапоги. – Сама будешь тут всё отмывать.
Игла его не слушала. Она была занята Чернавой.
– Останови карету, – скомандовала она. – Надо развести костёр и нагреть воды. И уложить Чернаву удобно. Пока я буду ей заниматься, ты развлечёшь Люба.
Несчастный мальчик забился в угол кареты и испуганно смотрел на то, как корчится в схватках его мать. Он явно плохо понимал, что происходит.
– Вот ещё…
– Дар! – прервала его Игла, грозно оглядываясь. – Ребенок просится наружу, сейчас не до пререканий. Любу нужна поддержка, он напуган – займись этим. Успокой его, а потом обеспечьте меня водой и чистой тканью, ясно?
Несколько мгновений Дар удивлённо смотрел на неё, будто видел впервые, а потом кивнул, остановил карету и, взяв Люба за руку, вывел того наружу. Игла выскочила следом, достала из дорожного сундука первое попавшееся платье и расстелила на земле. Помогла Чернаве выбраться из кареты и лечь, подложила под голову свой походный плащ. Убедившись, что лежит Чернава более-менее удобно, побежала собирать хворост.
Когда костёр заплясал, откуда-то появились Дар и Люб. Мальчик выглядел лучше, нёс охапку хвороста, а Дар – походный котелок, полный воды. Игла тем временем пустила на тряпки другое платье. Дар проследил за этим, но ничего не сказал, только помог разорвать непослушную ткань. Игла кивнула в благодарность, велела увести Люба в лес и не возвращаться до тех пор, пока она сама их не позовёт. И тут Дар не стал с ней спорить. Когда их шаги стихли вдали, Игла принялась за дело. Роды она принимала часто. Сперва вместе с бабушкой, а потом – и сама, поэтому знала, что делать и как. Бабушка говорила, что у неё лёгкие руки и роженицы разрешаются быстро, если ведёт их за собой Игла.
«В тебе столько жизни, что они за тобой тянутся, – качала головой бабушка. – Ведёшь их, будто ты и есть сама жизнь. А они и идут, как ниточка за иглой».
Эти слова придавали Игле сил, когда руки были в крови, когда пот застилал глаза, когда будущая мать мучилась и звала богов на помощь, выталкивая из себя дитя. И Игла делала всё, чтобы сохранить непременно две жизни, чтобы услышали боги два плача – страха перед новым, незнакомым миром и радости от обретения целого мира, что носила в себе женщина девять долгих лун. И Игла, отдавая родильнице в руки её долгожданное дитя, тоже плакала, от усталости, от счастья и в тайне – от горя, ведь она никогда не чувствовала объятий матери, не успокаивалась на её груди и не слышала слов её любви. Но потом это проходило, как проходит всё, как за ночью приходит рассвет, за слезами приходило смирение, и его Игла старалась сохранить в своём сердце. Лишь однажды она отказалась принять то, что принесла ей судьба. И теперь несли её ноги далеко-далеко, в Инежские горы.
– Давай, Чернава, ещё немного, – сказала Игла и погрузила руки свои в кровянистую жидкость и позвала за собой дитя, ведя его из тьмы на свет. – Тужься!
И когда луна стояла высоко, а пламя плясало ярко и жарко, ночь расколол надвое первый детский крик.
Глава 7
Игла отмывала руки в ледяной реке. Кровь смешивалась с водой и уносилась прочь вслед за течением. Луна светила ярко, и Кощей мог легко разглядеть сосредоточенное выражение на лице Иглы. Но он всё ещё не был до конца уверен, что рассмотрел её саму. Наивность спала с неё, словно платье, сменившись нагой, непоколебимой серьёзностью. Игла будто обрела твёрдую почву под ногами, стала похожа зверя, знающего свою цель и не ведающего сомнений. Кощей словно увидел то, что видеть был не должен. В тот миг ему показалось, что женщина, задумавшая отнять его жизнь, и вправду на это способна.
– Почему ты помогла им? – спросил Кощей, выходя из тени деревьев и позволяя Игле заметить себя.
– Потому что им нужна была помощь, – ответила она, не оборачиваясь.
– Они о ней не просили.
– Не все, кому нужна помощь, могут о ней попросить. Это не значит, что она им не нужна.
Кощей нахмурился. Её слова казались бессмыслицей. Игла обернулась и посмотрела ему в глаза, всё ещё с прежней решимостью, пусть и приглушённой налётом усталости.
– Почему ты помог мне? – спросила она.
– Потому что ты нужна мне для того, чтобы найти… то, что я ищу, – ответил он. Кощей и сам не раз думал об этом, и решил для себя, что дела обстоят именно так, поэтому выдал ответ быстро и без запинки. – Мне это выгодно, очевидно же.
Брови Иглы дрогнули, будто не такой ответ она ожидала услышать, но всё же она кивнула.
– Что ж, понимаю. А я помогла им, потому что не могла не помочь. По этой же причине я помогла тебе. Потому что так правильно.
– Кто сказал?
Игла вздохнула и встала, вытирая руки о чистый край перепачканного в крови и слизи передника.
– Никто не сказал, Дар. Никто. Я выбрала такой путь. Возможно, потому, что меня так научила бабушка. Возможно, потому, что бабушка спасла меня в ночь моего рождения. И если бы она этого не сделала, не преследуя никакой выгоды, то меня бы здесь не было. И свою выгоду ты бы не получил. Это… наверно, такому молодому парню, как ты, это понять непросто, и я бы правда хотела бы тебе всё объяснить… – Она потёрла лоб, прикрывая глаза, будто мучаясь от головной боли. – Но сегодня я очень устала для подобных разговоров.
Она
