Академия Высших: студенты - Марта Трапная

– Ну я не знаю, – наконец, пожала плечами Эвелина. – А что вы сделали бы на моем месте?

– Мы сейчас все на твоем месте, – мягко сказал декан. – Весь мир сейчас на твоем месте. У нас неуправляемый необученный Высший, который новые знания пробует не в лаборатории, а прямо на мире. Не на планете, а в масштабах существования и несуществования. Давать ему новые знания – опасно. Не обучать – еще более опасно. Силы, как мы видим, у нее в избытке. И она научилась тянуть силу отовсюду.

– Я думаю, – сказала Констанция, – пришло время сломать печать, которую так некстати восстановили наши студенты. Мы, конечно, можем просто уничтожить… эту новоиспеченную Высшую, но это будет нерациональная трата ресурсов, высвободится слишком много... разных сил. А печать все равно придется ломать.

– Да, – кивнул декан. – Мне нравится эта идея. Ты не возражаешь, Эвелина?

Эвелина пожала плечами.

– Если я скажу хоть слово против, вы снова обвините меня в реконструкции печатей. Хотя я ни при чем и готова это подтвердить чем угодно. Я даже пущу вас в свой мозг, если хотите. Хотите?

Декан вздохнул.

– Я проверю тебя позже, Эвелина. После того, как мы устраним опасность… для всего мира.

– Нет, – сказала Констанция. – Сейчас. Я хочу точно знать, что Эвелина на нашей стороне, когда мы будем работать с печатями.

– Логично, – кивнул декан. – Иди сюда, Эвелина, у нас не так много времени.

– Может быть, вы возьмете на деконструкцию печати вместо меня другого куратора? – спросила Эвелина. – Который вызывает доверие у Констанции?

Декан покачал головой.

– Она твоя студентка. Твоя и Констанции. Чем больше связей между нами и жертвой, тем легче будет работать… нам всем.

– А кто… будет из конструкторов?

– Я, – ответил декан. – Я могу работать на любой стороне, не забывай.

Эвелина оказалась чиста. Констанция и не сомневалась. Если бы Эвелина оказалась замешана в реконструкции печатей, Констанцию удивило бы это больше, намного больше, чем самопроизвольная инициация Сигмы.

– Пойдемте, – сказал декан, – пока эта девочка не сделала что-нибудь еще и с Амалией.

Когда они подошли к печати, Сигма оглянулась на Констанцию, на Эвелину, посмотрела на декана. Она молчала, но в ней начала проступать нерешительность.

– Да, ты все правильно поняла, – сказала Эвелина. – Пора исправлять то, что ты наделала.

Констанция поморщилась, поморщился и декан. Эвелина иногда была такой дурой!

– Вы… – начала Сигма и ее голос сорвался, но она все-таки договорила, – вы хотите, чтобы я исправила… – она махнула рукой в сторону печати.. – это?

– Да, – мягко сказал декан, – ты все правильно поняла.

– Но… я не знаю, как, – Сигма вскинула голову. – И… нас было трое.

– Мы тебе поможем, – сказала Эвелина. – Как видишь, нас тоже трое.

– Вместе со мной нас четверо!

– Радуешься, что умеешь считать до четырех?

Констанция покачала головой. Похоже, секрет потери Эвелиной контроля над студентами прост до невозможности: она потеряла контроль над собой. Пикироваться со студенткой – надо же до такого опуститься!

– Сигма, просто сделай то, что ты делала, – вздохнула Констанция. – Мы присоединимся, когда тебе понадобится помощь. А она тебе понадобится, у тебя одной мало сил на такое воздействие. Мы будем рядом.

– Хорошо, – кивнула Сигма и шагнула к печати.

Констанция посмотрела на Эвелину. В другой ситуации можно было бы ее уколоть, но не сейчас. Сейчас не до личных обид. Сейчас они должны стать одним целым, если хотят, чтобы у них все получилось. А они хотят. Во всяком случае, она, Констанция, хочет этого больше всего на свете. Этого – это значит, снова вернуть себе контроль над миром. Никаких Древних, никаких оживших могильников, никаких рабочих печатей, ни единого шанса на возвращение старого порядка.

Сигма подошла к печати и положила ладони на диск. Замерла. Выровняла дыхание. Проклятие! Эта девчонка чувствовала поток, она синхронизировалась с ним, дышала в так его пульсации. Еще немного – и она могла бы научиться управлять им! Как они это упустили?

По команде декана они окружили Сигму, декан стал за ее спиной, Констанция слева, Эвелина справа.

И пока Сигма не поняла, что происходит, декан бросил Сигму на печать. Они начали вдавливать ее внутрь, прижимая все ближе и ближе, чтобы она слилась с печатью, стала одним целым. Сигма попыталась вырваться, но силы были слишком неравны. А потом Констанция вдруг почувствовала, как Сигма перестала сопротивляться. Наоборот, она поддалась им, как будто сама хотела проникнуть в печать, срастись с ней. Все глубже, все теснее.

Это не так уж и просто – взять живое тело и перемешать его с неживым материалом и при этом оставить его живым, со всей заключенной в него силой Высшего, стремлением существовать, властью над материей, над реальностью, над законами, над вероятностями. Но не было другого способа закрыть дверь между реальностями – между этим миром, в котором все, и тем, крохотным, в котором – могильники и другие страшные силы. Самые страшные силы во всех существующих и несуществующих мирах. Это непросто – слиться с чем-то настолько чужеродным, как печать, но Сигма старалась, как могла. «Хорошая девочка», – подумала Констанция, подталкивая ее вперед. Самое главное было – не раздавить, не убить, она должна остаться живой. Для этого им нужен конструктор – держать ее сердце, сохранить его живым, пока они будут ломать остальное, не позволяя потоку свободно вытекать из могильников в эту реальность.

Прошло много времени, прежде чем они перестали видеть Сигму на физическом плане. Она была здесь, но отделить ее от печати было бы невозможно. Сигма и была печатью. Осталось совсем немного – сломать ее. И в тот момент, когда декан потянулся к ее сердцу, чтобы поддержать его, а Констанция с Эвелиной ударили, Сигма выскользнула. Свернулась, как скатывается в комок еж, снова собрала себя целиком по ту сторону печати и провалилась внутрь потока, которому должна была стать преградой. Исчезла. Это было невозможно. Как если бы пробка протекла внутрь