— Едва ли вам это удастся, господин Цесперий, — ответил виконт Аим. — Мы — люди, которых они люто ненавидят. Мы не сможем вернуть их в Архей. Гасион не позволит.
— Гасион здесь не царь, — слабо прошептала Ишмерай. — Атанаис права, мы должны идти на север на поиски следов Атаргаты.
— Обязательно, — кивнул Александр. — Но без тебя.
Девушка закрыла глаза, ибо её сильно замутило. Жар стремительно полз вверх.
Очнулась она уже поздно вечером в отведенной ей спальне. Рядом с кроватью сидели Атанаис, Сагрия, Акил и Марцелл. Ишмерай насильно проглотила несколько ложек густой горячей похлебки и вновь легла на подушки, глубоко вздохнув и уставившись в пустоту своей души.
— Он снился мне, — прошептала она, вспоминая его раскрасневшееся от мороза лицо, глаза, сияющие тёмным огнем, и задорный раскатистый смех. — Предпоследний год моего обучения в университете. Я в Атии на зимних каникулах, а Марк приехал к нам на несколько дней. Мы в нашем заледенелом саду играем в снежинки и валяемся в снегу. Все, как тогда, полтора года назад. Помнишь, Атанаис, как сильно я тогда заболела? Он неделю не отходил от моей кровати, читал мне, рассказывал смешные истории. Именно тогда, в одну из тех мучительных ночей мне приснился чудесный сон о том, как я выхожу за него замуж. Мы у алтаря, одетые просто, но красиво, и произносим наши клятвы, глядя друг другу в глаза. Тот сон меня тогда изрядно позабавил.
— Но твоя жизнь не закончена, — возразил ей Акил. — Нам предстоит сделать ещё слишком много, и мы сделаем это вместе.
Помолчав некоторое время, она прошептала:
— Когда закончится война, если все мы останемся живы, я уеду на море. Буду доживать там свои дни.
— Ишмерай! — потрясённо выдохнула Атанаис, прижав ладошку к щеке. — Марк очень любил тебя и, я уверена, он бы не хотел, чтобы ты хоронила себя заживо…
— Я долго думала об этом, — шептала Ишмерай. — И все решила…
— Долго она думала об этом! — сварливо воскликнула Сагрия дрогнувшим голосом, смахнув слезы. — Не смей больше думать о таком!
И вновь Атанаис обнимала ее, и вновь они с Сагрией плакали вместе с Ишмерай. Акил стоял рядом с кроватью и мечтал, что боль Ишмерай уйдет, и к ней вернется улыбка. Марцелл же не стал сдерживаться, и его угрожающее заросшее лицо заблестело от слез. Любая боль Ишмерай была и его болью, горе ее было и его горем.
Она не хотела возвращаться домой: Марк погиб из-за неё. Но Атаргату она должна была найти.
Именно это желание заставило ее открыть глаза следующим утром и подняться с постели. Именно оно заставило ее проглотить несколько кусочков из свежеиспеченного хлеба на завтрак и три ложки похлебки на обед. Когда немощь от болезни начала уходить, Ишмерай почувствовала, что ей все сложнее оставаться на месте и бездействовать. Горе и слезы о Марке настигали ее везде и всегда, но какое-нибудь важное дело позволило бы ей не мечтать о смерти.
Следующим же днём с помощью Атанаис и Сагрии она надела темно-зеленое платье, ибо черного у нее не было, повязала на шею черный платок и вышла из комнаты. Ее не интересовали мрачные взоры фавнов, не интересовал Гаап, который подошел к ним тотчас, едва увидел. Они вышли из дворца на апрельское солнце, и оно ласково коснулось кожи Ишмерай, растапливая холод и боль, заледеневшие в ее сердце. Она грелась в его лучах, прижав обручальное кольцо к губам. Она мысленно молилась Марку, вновь и вновь повторяла его имя, шрамом вырезая его на своем сердце.
— Не угодно ли вам подняться на стену, дорогие гости? — любезно осведомился Советник Гаап, указывая на узкую крутую лестницу, ведущую к трем кольцам, опоясывавшим Аргос каменным обручем.
В Аргосе было три стены. Одна Железная, защищающая дворец, вторая — Серебряная, окружающая жилые и ремесленные районы, и последняя — Золотая, самая широкая, обнимавшая весь город. За мощными плечами стен Ишмерай видела небо, лазурное и безоблачное, и дремучий зеленеющий лес.
Советник Гаап тем временем вёл рассказ о столице Авалара и о самом замке. Замок Лунного Камня, невысокий, но вместительный, строился несколько десятилетий. Он казался продолжением той горы, из которой вырастал. Он был выстроен из грубого камня, но некоторые из его башенок являли собою пример изящества и таланта ваятелей — купола их уходили ввысь сильно суженой стрелой. А на концах их красовались серебряные полумесяцы как выражение любви главной богине Авалара, богине луны, лесных рек и озер, Атаргате, покинутой Шамашем. На главной башне замка, башне Лунного Света, не было купола. С нее окрестности были видны как на ладони, а бойницы в ней были сделаны виде полумесяцев и Звезд с Семью Лучами. В случае опасности замок мог вместить всех горожан — но в этом не было необходимости — из замка можно было попасть в тайные горные пещеры, где можно было отыскать тропу к горам Илматара.
Стены пронзала широкая улица Таурты, названная в честь древней царицы Авалара, матери Аштариат и Цавтат.
— У Аргоса вэликоэ мношество ходов, но все они — таиные, — продолжал Гаап. — В лесах расбросаны другие города Луны, и там стоит главная сила наших воиск. Если враг блиско, они предупрешдают нас, и мы готовимся принять бой, а шеншин и детеи уводим в горы.
— Если у вас так налажено военное дело и сеть осведомителей, то как могло произойти, что царицу и ее брата схватили? — осведомился Акил.
— Людей было слишком много, — последовал невозмутимый ответ. — Многие из наших погибли в ту ночь. Они никогда не берут пленных…
Гаап повел своих спутников дальше по стене, но Ишмерай отстала, рассеянно слушая городской шум и дивясь тому, что стоит на стене Аргоса, легендарного города фавнских царей. Но только от царей этих остался лишь прах, во что вскоре обратится и весь этот народ, если Гасион так и не откликнется на их предложение вывезти аваларцев обратно в Архей.
— Мне не понравился его рассказ о пленении царицы и ее брата, — пробормотал Александр. — Будто их схватили у стен замка. Делвар рыскал по городу два дня и внимательно слушал все, к чему стоило прислушиваться. Гаап значительно преувеличивает численность аваларских войск. Войск почти не осталось — пограничный отряд в
