Пахло гарью — но не той сырой, затхлой гарью, которая бывает, когда пожар заливают водой или потом на пепелище проливается дождь. Засуха не ушла из этого места. Засуха превратила деревню в пепел. Уцелел ли хоть кто-то, и что с ним сталось?
Я моргнул.
Не было пепелища. Дома стояли как раньше. Только не слышно было ни мычания коров, ни кудахтанья кур. Ни детских голосов. Я шел по пустой улице, и местным не было до меня дела. Им вообще ни до чего не было дела — шатающимся скелетам, лишь отдаленно напоминающим людей. Пустые колодцы. И дом ведьмы пустой. У штакетника в землю уходил осиновый кол. Известно же, что ведьм, даже после сожжения, следует не оставлять среди других пращуров охранять живых, а, закопав в землю, проткнуть прах колом. Чтобы после смерти не вредила.
Я выругался. Нет! Не может быть оправдания убийству ребенка! Должен быть выход!
Моргнул. А когда снова открыл глаза, все вокруг показалось выше, чем обычно. И мир будто выцвел. Я долго глядел на свои — теперь уже не свои руки. Руки женщины, привыкшей копаться в земле. Ныла поясница и колени. Попытался вспомнить, сколько лет было ведьме, и не смог. Солнце и ветер быстро старят крестьянские лица, но, когда они выдубят кожу до черноты, те словно застывают до самой смерти. Ведьме могло быть и тридцать, и шестьдесят.
Скрипнула дверь. Кряжистый мужик низко поклонился мне.
Староста — подсказала не моя память.
— Что делать, матушка? — спросил он. — Реку опахали, как ты велела. Черную курицу зарезали. Лошадку свою я не пожалел. А дождя все нет.
— Гневаются хозяева, — произнес я не своим голосом. — И богам, видать, нашептывают не то. Осталось последнее средство.
Народ с пением шел по деревне к моему дому. Я вышел навстречу.
— Что ж, приступим, — сказал я, надеясь, что в голосе не слышно страха.
Две старухи отделились от толпы, подступили ко мне с веревкой.
И когда легкие захлестывала затхлая болотная вода, а животная часть моего разума выла в ужасе, я знал, что сделал все правильно.
Хозяева ничего не дарят просто так. Если ничего не помогает — остается последнее средство. Принести в жертву самого красивого и здорового ребенка в деревне.
Или утопить ведьму, чтобы она расчистила небеса для дождя.
Глава 21
Я скорчился, кашель выворачивал легкие наизнанку. Кто-то мягко придержал меня за плечи. Прохладная ладошка легла на лоб.
— Тш-ш. Все. Все закончилось.
Пальцы Алеси перебирали мои волосы, и мне захотелось закрыть глаза, чтобы эта невинная ласка никогда не прекращалась.
Оказывается, моя голова лежала на ее коленях. Почему-то меня это смутило. Я резко сел — зря, голова закружилась. Алеся придержала меня за плечо.
— Ты видела? — сам не понимая зачем спросил я.
Мало радости знать, что кто-то видел твой страх и твою агонию, хоть это и было наваждением.
Или нет? Или мы оба мертвы и обречены все посмертие ходить от одного кошмара к другому, пока…
Пока — что?
— Ты поэтому так настойчиво спрашивал меня, что бы я стала делать, если бы сушь не ушла? — спросила Алеся.
Я кивнул. Она заглянула мне в глаза.
— Честно? Не знаю. Пока боги берегли меня от подобного выбора. Я буду молиться, чтобы уберегли и впредь. Ты очень храбрый.
— Скажешь тоже. — Я смутился окончательно и, чтобы скрыть это смущение, встал, оглядываясь.
Внезапной преграды и в помине не было. Мы стояли на краю огромного зала, сталактиты и сталагмиты сливались в бесконечные ряды колонн, а стены и пол светились холодным призрачным светом. Где-то едва слышно плеснула вода. Я наклонился к неожиданно мягкому полу.
— Фосфоресцирующий мох, — негромко сказала Алеся.
Полдня назад я бы удивился, услышав такие слова от деревенской ведьмы. Сейчас только кивнул. Снова плеснуло.
— Что там? — встревожилась она.
— Сейчас посмотрю.
— Нет, погоди. — Она взяла меня за руку. — Мало ли.
Я легонько погладил тыльную сторону ее кисти, и ее пальцы ответили таким же легким пожатием.
Мы шли сквозь колонны, отражавшие сияние мха, словно по какому-то дворцу, устланному коврами.
— Смотри. — Она указала чуть в сторону.
Там колонны редели, открывая гладкий, как зеркало, пол. Снова едва слышный всплеск, и по «зеркалу» пошли концентрические круги.
— Озеро, — сказал я. — И рыба.
Живот тут же подвело. Я успел забыть, когда — или в какой жизни — в последний раз ел. Впрочем, надо посмотреть, что тут за рыба. Как бы не оказалось, что это она желает мною позавтракать. Или поужинать.
Озерцо уходило под стену тронного зала. Глаза привыкли к полусвету мха, а может, вода была такой прозрачной, что рыбу в этом озере можно было разглядеть без труда.
— Окунь? — удивился я. — Откуда они здесь?
— Видимо, это озеро проточное. Здесь много ручьев и рек, — сказала Алеся, усаживаясь на край и медленно опуская ноги в воду. — Ничего себе! Теплое!
— Осторожней! — Я придвинулся ближе, готовый ловить, если что. — Там может быть очень глубоко.
— Сейчас проверим.
Она сняла мою куртку. Поколебавшись, приказала:
— Отвернись.
Я хмыкнул.
— Плавать-то умеешь, если что?
— Спрашиваешь! Отвернись!
Я послушался. За спиной тихо плеснуло.
— Теплая, — повторила Алеся. — Похоже, с поверхности вода приходит. И здесь неглубоко.
Я все же обернулся. Вода была ей чуть выше талии, совершенно ничего не скрывая. Алеся медленно двинулась вперед, чуть наклонившись. Быстрое движение — и в ее руках забилась крупная рыбина.
— Тебе готовить, — рассмеялась ведьма, бросая рыбу на берег.
Я смотрел на смеющуюся девушку и задавался вопросом, что мешает мне вытащить ее на берег или самому сигануть в воду, притянуть к себе и целовать, целовать до одури, до сбившегося дыхания.
Может быть, то, что сейчас, при всей соблазнительности, в ней не было ни капли кокетства? Только чистая радость оттого, что мы пока живы.
И, видимо, чтобы окончательно сбить меня с ненужных сейчас мыслей, живот заурчал так, что, кажется, слышно было на поверхности земли. Я смутился, Алеся будто бы и не заметила.
— Сколько тебе нужно таких?
— Скажем, парочку.
— Ну и мне одну, — кивнула она.
— Как ты это делаешь? — полюбопытствовал я. — Ведьминские штучки?
— Нет, — снова засмеялась она, и я засмеялся вслед за ней, сам не зная чему. — Вкрадываешься рыбе в доверие и самым бессовестным образом его обманываешь.
— Вот я и говорю: ведьминские штучки, — хмыкнул я. Потянувшись к магии, провалился в пустоту. Ладно. Справлюсь и так. — Будь добра, достань мне из озера камней. С кулак примерно.
Она кивнула.
Если уж первым созданным богами людям хватало ума сообразить,
