а потом трусит вперёд.
— Он со временем оттает, — говорю я.
— Я совсем не переживаю, — отвечает Рук, и его улыбка становится шире.
ГЛАВА 15
ТИНМЭН
Тень Фаоса следует за мной сверху, следя, чтобы я не сбился с пути. Дорога из Жёлтого Кирпича не тянется так далеко на северо-запад, поэтому мне приходится держаться хорошо утоптанной грунтовой тропы, которая идёт от Перекрёстка к горным деревням, населённым в основном шахтёрами и разбойниками.
Замок ведьмы стоит у подножия гор, где воздух теплее, а деревья чуть зеленее. В горах уже несколько месяцев идёт снег, и единственное, что там растёт, — густые кустарники, цепляющиеся за расщелины в камнях.
Когда я добираюсь до замка, Фаос оставляет меня и направляется к насесту позади, хлопанье его крыльев исчезает вместе с парящей тенью над головой. Я подумываю развернуться и уйти, но эта возможная сделка пробудила мой интерес. Я как раз уже отказался от надежды выиграть свободу для брата.
Грунтовая дорога из гор сходится с Дорогой из Жёлтого Кирпича от Перекрёстка, и когда я ступаю на неё, кирпичи мерцают золотом.
Они жалкая замена реке, которая когда-то текла, разбухшая от магии, но чего им не хватает в силе, они добирают показухой. Каждый грёбаный кирпич орёт о самовлюблённом волшебнике.
— Тинмэн, — зовёт из сумрака ещё одна крылатая обезьяна.
Он стоит у передних ворот в форме стражника: кожаные наручи и такой же нагрудник с выбитой прямо по центру буквой «W»8. Его взгляд задерживается на металлическом блеске моей руки, прежде чем вернуться к лицу.
— Ты добрался.
— А у меня был выбор, Мантос?
Он вставляет ключ в замо̀к и поворачивает. По ту сторону раздаётся громовой лязг, когда открываются дюжина шестерёнок и засовов.
Наконец ворота распахиваются внутрь, и я иду вперёд.
— Прощай, — говорит он у меня за спиной, не пытаясь скрыть смешок.
У следующего входа ещё стражники — арочные металлические ворота с шипами по нижнему краю. Они уже открыты, пропуская меня внутрь.
Я бывал здесь бессчётное количество раз, и здесь никогда ничего не меняется, и всё же я ищу подсказки, словно перемена в атмосфере может дать мне что-то, что я смогу использовать против ведьмы.
Стражники всегда стоят на одних и тех же местах. Те же мраморные бюсты на мраморных колоннах. Те же урны, переполненные мёртвыми растениями.
Я поднимаюсь по мраморной лестнице, затем пересекаю мезонин. На тонкой проволоке висят пять масляных картин в позолоченных рамах. Первая — пейзаж. Вторая — озеро. Третья изображает кровавую битву Великой и Ужасной Войны. Эта моя любимая.
Четвёртая и пятая всегда кажутся мне тошнотворно сентиментальными для ведьмы, которая помогла свергнуть королевский двор.
Четвёртый портрет — масляная картина бывшей королевы Оз. Пятый — портрет принцессы Озмы,9 которой от силы года два, в платье синего и золотого цветов, с завитком тёмных волос на макушке.
Сентиментально, да, но материал для шантажа? Нет. Всего лишь реликвии прошлого.
Я направляюсь в галерею в задней части замка. Несмотря на поздний час, просторная комната залита светом. Три огромные железные люстры свисают со скошенного потолка. В каждой по сотне свечей, и огни мерцают на сквозняке в продуваемом замке. В каждом углу горят ещё свечи, ещё фонари. Вот только камин холоден.
Она может быть Ведьмой Запада, одной из самых могущественных существ во всём Оз, но, кажется, она боится темноты.
Я замечаю её на балконе, обозревающую свои обширные владения.
— Ты звала меня, — говорю я. — И вот я здесь.
Подхожу к ней и опираюсь на перила там, где когти Фаоса оставили в камне выбоины.
— Мне нужна помощь, чтобы кое-кого вернуть.
— Разве не для этого у тебя Фаос? Меня же он вернул, нет? — фыркаю я.
— Это другое. Мне нужна более тонкая рука.
— Я наёмник. Во мне нет ничего тонкого.
Она поворачивается ко мне, и пляшущий свет факелов скользит по изгибам её чёрного платья. Лицо скрыто за золотой маской обезьяны. Выражение у неё застыло угрожающее: рот широко раскрыт, зубы острые, скулы впалые.
В овальных прорезях маски я могу разглядеть только её ярко-фиолетовые глаза.
— Фаосом движет магический приказ, а такой мотивации недостаточно. Тобой же движет кровь.
Мне стоит немалых усилий не вздрогнуть под её взглядом. Я никогда не видел её без маски и не уверен, что хочу.
— После трёх лет ты освободишь Габриэля в обмен на добычу?
— Освобожу.
— Почему? Кто этот беглец?
— Не беглец.
Она складывает руки перед собой.
— Девушка.
Прочищаю горло, стараясь не закатить глаза.
— И зачем Ведьме Запада девушка?
— Этого ответа ты не получишь.
Я отхожу к противоположному краю балкона, раздумывая. Я действительно хочу, чтобы мой брат вышел на свободу. Возможно, я лишён способности любить, но никто, кроме Габриэля, меня не терпит, и иногда мне не хватает этого товарищества. Он удерживает меня в равновесии. Не даёт зазнаться.
— Девушка нужна тебе мёртвой или живой? — спрашиваю я.
— Живой, — её голос ровный, почти яростный.
— Мёртвых перевозить легче.
Её золотая маска склоняется, разглядывая меня.
— Если ей причинят хоть какой-то вред, я сниму кожу с твоего брата заживо, прямо у тебя на глазах, а потом похороню тебя в его выделанной шкуре.
— Ну, не надо так старательно меня уговаривать.
Она фыркает и отворачивается.
— Чтобы показать свою добрую волю, я разрешаю тебе посетить подземелье. У тебя десять минут. Когда выйдешь, я услышу твой ответ.
Мерцающие факелы освещают путь от входа в подземелье к нижним недрам, где ведьма держит моего брата в клетке последние три года.
Я зову его имя в темноте.
— Брат? — голос у него дрожащий и сухой. Он выходит из теней, светлые волосы зачёсаны назад и засалены. Каким-то образом, даже грязный и неухоженный, он всё равно выглядит красивым маленьким засранцем.
Ему досталась мягкая красота нашей матери, но ничего от её жестокости.
— Вот.
Я протягиваю ему кружку эля, которую ведьма позволила мне принести.
Габриэль жадно принимает подношение и выпивает всё залпом.
Он остаётся так ещё на мгновение, запрокинув голову, наслаждаясь вкусом.
Можно было бы подумать, что здесь, в подземелье, холодно и сыро, но тут невыносимо жарко, будто эта каменная тюрьма подвешена над самим адом.
Габриэль возвращает кружку и просовывает руки сквозь железные прутья, упираясь лбом между двумя из них.
— А теперь дай мне капельку своего Масла, а? — он кивает на
