потрясающая коллекция холодного оружия требовала тишины и вдохновения для правильного ухода.
Я вел коня под уздцы, прокладывая путь сквозь глубокий снег. Мы углубились в Шепчущий Лес — густой массив вековых сосен, черные стволы которых уходили высоко в серое небо, переплетаясь заснеженными кронами, ветер путался в ветвях и терял свою ледяную ярость, превращаясь в убаюкивающий гул.
Позади меня, укутанная в мой волчий плащ, ехала Лин Сюэ. Я то и дело бросал на неё короткие взгляды через плечо, девушка сидела прямо, её темные глаза непрерывно сканировали лесную чащу.
«Какая выдержка, — с благоговением думал я, любуясь её профилем. — Любая другая столичная барышня уже рыдала бы от усталости, а она держится с достоинством истинного воина. Как же мне повезло встретить столь необычную душу!»
Балу, шедший замыкающим, неожиданно недовольно фыркнул и уселся прямо в сугроб, отказываясь сделать хотя бы еще один шаг дальше.
— Привал! — громко объявил я, останавливая жеребца. — Мой пушистый дружок устал, и нашел идеальное место для ночлега.
Мы находились у подножия небольшого скального выступа, который образовывал естественный навес, защищающий от падающего снега. Я подошел к Лин Сюэ и, как и всегда, без лишних слов подхватил её за талию, снимая с седла.
Девушка напряглась в моих руках, словно дикая птица, но не издала ни звука, её вес был почти невесомым, и мне в очередной раз захотелось накормить её досыта.
— Присаживайтесь здесь, Госпожа Лин, — я бережно опустил её на толстый ствол поваленной сосны, предварительно смахнув с него снег рукавом. — Я быстро обустрою лагерь.
Разведение костра — это искусство, которому отец учил меня с малых лет. Пока Лин Сюэ сидела, кутаясь в меха и сверлила меня немигающим взглядом, я расчистил площадку, сложил камни в ровный круг и за несколько минут добыл яркое пламя из сухих смолистых веток.
Огонь моментально преобразил мрачный лес, отбрасывая на снег золотистые блики и прогоняя подступающую тьму.
Я достал из седельных сумок небольшой железный вертел и увесистый кусок отборной оленины, купленный утром на рынке Хыгама. Нарезав мясо крупными кусками, я насадил его на шампур и пристроил над углями, запах жарящейся дичи, смешанный с ароматом хвои, наполнил морозный воздух.
Балу мгновенно пересел поближе к огню, пуская слюни, не отводя взгляд от готовившегося мяса.
— Терпение, мой прожорливый друг, — усмехнулся я, переворачивая вертел. — Лучшие куски достанутся нашей прекрасной спутнице, её энергия Ци нуждается в подпитке.
Я перевел взгляд на Лин Сюэ, в свете костра лицо девушки было поистине прекрасным. Отблески пламени плясали в её темных глазах, придавая им загадочное, почти мистическое выражение.
Моя спутница сидела неподвижно, сложив изящные руки на коленях, и наблюдала за мной с таким напряженным вниманием, словно ожидала, что я в любую секунду превращусь в горного тролля.
— Вы всё еще тревожитесь из-за того недоразумения в чайном доме, Госпожа Лин? — осторожно спросил я, присаживаясь на корточки у костра и доставая свой походный кинжал, чтобы проверить готовность мяса. — Уверяю вас, этот толстяк Мастер Ма больше не побеспокоит нас, если он действительно тот самый злодей, ворующий персики моей сестры, мы нанесем ему визит вежливости в самое ближайшее время. Но сейчас... сейчас время отдыха.
Я отрезал самый сочный, прожаренный кусок оленины, аккуратно наколол его на лезвие кинжала и протянул ей.
Девушка посмотрела на дымящееся мясо, а затем на клинок, и её идеальные брови едва заметно дрогнули.
— Вы... вы предлагаете мне есть с лезвия, Господин Чон? — её голос прозвучал тихо, с легкой хрипотцой.
— О, простите мою неотесанность! — я мысленно ударил себя по лбу. Я привык к суровым походным условиям, где солдаты едят с того же клинка, которым рубят врагов, но передо мной сидела утонченная дева!
Я поспешно снял мясо с кинжала, положил его на чистую деревянную дощечку, извлек из-за пазухи пару серебряных палочек для еды, которые всегда носил с собой на случай официальных приемов, и подал ей импровизированный поднос.
— Так-то лучше, — с облегчением выдохнул я. — Прошу, отведайте, пища, разделенная у костра, согревает не только тело, но и душу.
Лин Сюэ грациозно приняла дощечку. Я почувствовал, что её пальцы были ледяными, когда они случайно коснулись моих.
Девушка изящно подцепила кусочек мяса серебряными палочками и отправила его в рот. Я с замиранием сердца ждал её вердикта. Я не был таким виртуозным поваром, как дворцовые мастера, но отец всегда говорил, что голод — лучшая приправа.
Она прожевала, проглотила и очень медленно кивнула.
— Это... весьма питательно, Господин Чон, — произнесла она, и в её голосе мне почудилась странная, сдавленная интонация. Видимо, мясо оказалось слишком жестким для её нежных зубов.
— Я рад! — просиял, отрезая кусок для себя и швырнув огромную кость Балу, который поймал её на лету с громким клацаньем челюстей.
Тишина леса нарушалась лишь треском поленьев и довольным сопением медведя. Я сидел у огня, глядя на то, как Лин Сюэ аккуратно ест, и чувствовал, как в груди разливается невероятно теплое, спокойное чувство.
Я никогда не был силен в поэзии, в отличие от столичных щеголей, мой удел — это оружие, дисциплина и прямота, но сейчас, глядя на её тонкий профиль на фоне темных сосен, мне отчаянно захотелось сказать что-то красивое, что-то, что показало бы ей, как сильно я восхищаюсь её мужеством.
— Знаете, Госпожа Лин... — начал я, чувствуя, как предательски горят кончики ушей. — Глядя на вас, я невольно вспоминаю свою семью.
Она замерла, её палочки зависли над дощечкой.
— Семью? — эхом отозвалась она, и её взгляд стал еще более цепким.
— Да, вы обладаете той же непостижимой, скрытой грацией, что и моя матушка, — я улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. — Леди Юн Сора.
Лин Сюэ медленно, очень осторожно опустила дощечку с мясом на бревно.
— Леди... Юн Сора? Та самая, которую в столице называли «Ядовитой Орхидеей»?
— О, вы слышали эти глупые столичные сплетни! — я отмахнулся, добродушно усмехнувшись. — Да, придворные интриганы дали ей такое прозвище, но они ничего не понимают! Матушка — святая женщина. Правда, она спит по четырнадцать часов в сутки и заставляет отца носить её на руках до обеденного павильона, но её душа чиста как горный хрусталь!
Я с увлечением продолжил, не замечая, как лицо Лин Сюэ становится еще бледнее, а её спина вытягивается в абсолютную струну.
— Мой батюшка, Гук-Гон Чон Хасо...
Я с гордостью произнес имя отца.
— Люди прозвали его «Богом Войны», он прошел тысячи сражений и его меч не знал поражений. Враги Империи трепетали от одного звука его имени. Но дома... дома он превращался в покорного слугу,
