Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

— Тебя со мной отправили, как свидетельницу, боярин после будет допрос чинить, ты ему всё расскажешь, постарайся ничего не забыть. От твоих слов многое зависит.

— Хо-хошо, — прошипела через платок вконец напуганная Нюта, но не отступила.

— Я сейчас прочитаю заговор от злых сил, да задобрю хозяйку погоста. А ты стой, молчи, как я закончу обряд, просто следуй за мной, если что вот за мой длинный пояс возьмись, так не напужаешься.

Нюта тут же вцепилась в непростой, плетёный длинный пояс ведьмы. Обряд оказался коротким, на ближайшей женской могиле оставили подношения и поспешили, куда приказано.

На погосте тишина, только в часовне слышны голоса батюшки или смотрителя, но они остались в стороне. За оградой, кажется, ещё светло, а здесь от деревьев тьма сгущается, где-то сова пронзительно крикнула. А у Нюты сердечко в пятках притаилось, готовое в любую минуту сорваться и бежать, не разбирая дороги.

— Стой!

Елица так резко остановилась, что девушка не успела сообразить и врезалась в спину ведуньи, но даже не ойкнула, выглянула из-за плеча и обомлела от страха.

Совершенно точно они сейчас видят перед собой могилу молодой княгини с большой красивой оградкой, высоким резным крестом, обвязанным траурными лентами. И самое ужасное, кто-то в оградке стоит, подняв руки вверх и что-то очень тихо бубня себе под нос, монотонным голосом. Это явно мужчина, и одежды на нём тёмные, только вот капюшон скрывает лицо.

— Разворачивайся, уходим, быстро.

Елица с силой подтолкнула оцепеневшую Нюту, развернула за плечи и заставила идти быстрее, подталкивая в спину. Да куда там, если бы не страх быть замеченной, девушка бы и бегом помчалась. Быстро пробежали до калитки, вышли и ведьма схватив девицу за руку, прошептала на ухо.

— Ты если жить хочешь, то никому не скажешь ни единого слова. Будут спрашивать, говори, что я ничего не нашла. Могилка как могилка, поправили ленты, посмотрели кругом и ушли ни с чем.

Нюта стянула платок со рта и всё же любопытство своё проявила, но скорее из страха перед ужасным незнакомцем:

— Он что делает-то? И кто это? Разве у нас колдун объявился…

— Дура ты дремучая, это не колдун, бери выше. Я их обрядов не знаю, но, скорее всего, он хочет душу княгини запечатать или забрать, чтобы она ему служила.

— А такое возможно? ИК! — глаза испуганной служанки округлились от ужаса, и она громко икнула.

— Ещё как, у нас ведьм послабее есть помощнички, так мелочь всякая, по делам небольшим. А таким, как этот маг служат духи сильные. Наша княгиня была из одарённых, такие души очень ценятся. Но не могу сказать точно, чем он промышлял, что делал. Да и диву даюсь, что он вообще существует. Сила от него определённо была, он и нас почуял. Но…

— Что, но…

— М-м-м-м, бежим скорее, он идёт. Ох, попали мы с тобой, заклятие по нашему следу пускает, но не смертельное. Всё, больше мы ни слова о нём сказать не сможем, ни единого… Но тем и лучше, лучше молчать.

Дважды просить Нюту не надо, подняла подол и помчалась в сторону тракта с кладбищенского взгорка. Елица следом ковыляет, едва поспевая за молодухой, но сила колдуна уже чувствуется, догнала и дурманом крутить начинает. Надо бы остановиться да обережный ритуал ещё один совершить, но, скорее всего, ничего не поможет и завтра утром они и не вспомнят, что были на погосте и что видели страшного человека.

Женщины дошли до перекрёстка, и Елица уже не опасаясь, что их кто-то догонит, начала делать несложный обряд, чтобы запутать те силы, что пущены им по следу, что-то прошептала, монетку достала, на неё плюнула и через плечо назад кинула.

— Отведёт от нас проклятье на какое-то время…

Добежали до небольшой повозки, что ждала их у ямского трактира, и выдохнули только когда оказались у богатого дома боярина Измайлова.

Елица не останавливаясь, чтобы не потерять драгоценные секунды, вбежала в дом и только и успела сказать:

— Невинная княгиня. Кто-то могущественный появился. Тёмными силами владеет, он и княгиню изжил, ежели найдёте, кому служит, то и будет вам виновник. Всё сейчас на нас заклятье молчания подействует и больше ничего не скажу, не нашего ума сие дело, не по нашим силам, — хотела ещё что-то сказать, но зашлась в удушливом кашле, словно её горло сжимает безжалостная рука.

— Ох ты ж, только этого нам и не хватало, мать Честная, и как такое князю доложить. Убили его жену, и нас не пощадят, — простонал Симеон Романович, глядя на страдания ведуньи. Через несколько минут, когда женщина окончательно пришла в себя, вздохнул и решил, что сие дело не для его ума, самое большее, что он может сделать во имя светлой памяти княгини, это сообщить, что все наговоры на неё пустые, а кому она перешла дорогу, это пусть сам князь разбирает…

Глава 12

У меня есть единственная ценность, какую я могу предложить на рынке — вышитый узор на платочке. Главное, не продешевить и не встретить Матрёну или сестёр Марину и Евдокию с их горластой матушкой.

Почаще оглядываюсь по сторонам, прислушиваюсь и обхожу стороной уже знакомые ряды, здесь где-то та самая лавка бакалейщика, куда Матрёна собиралась сегодня прийти и заработать две копейки. Потому и свернула налево, прошлась, и с другой стороны площади ряды оказались даже богаче.

Долго бродила, приглядывалась к лицам продавцов и купцов, ведь у меня только одна вышивка готова, но она вполне подойдёт, как вставка в одежду, если вшить в сарафан или в платье такую полочку — то вещь сразу станет намного красивее.

А ещё от этого узора исходит такое притягательное тепло, что мне само́й не хочется выпускать из рук волшебную вышивку.

Но увы, магией сыт не будешь.

Решилась на продажу, когда в третий раз прошла мимо лавки с восхитительными пирогами и до блеска начищенным самоваром. Они так призывно пахнут, так красиво завлекают меня.

Теперь я знаю, что самая лучшая приправа к любому блюду — голод. Он меня и подогнал, заставил поспешить, пока на рынке народа не так много. Присмотрела одну лавку, в ней явно торгует сам купец, а значит, он легче ссудит деньги за работу, и не придётся ждать начальника для ободрения. Лавка добротная, дверь крепкая, вхожу под приятный звон колокольчика и сразу получаю добродушное:

— Добро пожаловать, сударыня, вы никак из деревни?