сказать, что мне порой казалось, что мы многое прятали только из-за того, что это было дорого как память в семье. Несмотря на своё благородное происхождение дамы, не чурались работы, когда речь шла о том, чтобы прятать семейные достояния. Библии заворачивались в холстины. На старинные иконы мы и вовсе не дышали. С рукописей боялись сдувать пыль.
А мне казалось, что я нахожусь в дурном сне и это скоро закончится.
Но наше отбытие уже было запланировано в конце недели. Мы задерживались только из-за того, что, как оказалось, дальняя кузина бабули, пожилая женщина совсем одинокая; проживающая с компаньонкой несомненно просто обязана была отправиться с нами в имение.
Сын её был на передовой, и бабушка не могла оставить свою родственницу в горящем городе. Ольга Васильевна Бельская, дама небедная, также готовилась к отъезду. Её кирпичный заводик, распродав все остатки, вдруг закрылся, работники и мастера разъехались. А многочисленные подводы, отправившись в деревни, также собирали крепостной люд и урожай.
Я умоляла её отдать оставшиеся подводы на нужды госпиталя.
- Ольга Васильевна, миленькая. Вы поймите, они все достанутся врагам. Подводы, и ваши рысаки знаменитые… Услышьте меня! Раненных уже сейчас нужно вывозить из столицы. Да не оскудеет рука дающего. Там на небесах, вам всё это зачтётся! Ведь и сын ваш, возможно, вот также нуждается в заботе в чужом краю.
Она строго смотрела, думая о своём и рассказывая, как прячет свои театры домашние, бархат дорогой и мебель венецианских мастеров. А после лёд тронулся. Властная женщина сама лично следила за погрузкой болезных и контуженных, которых за несколько рейсов успели вывезти в сторону Тулы. А после и вовсе погрузив перевозный госпиталь с монахинями и врачами, отправила его во Владимир.
В удивительный момент прозрения я вдруг поняла, что искать будут очень настойчиво в доме, если ничего не возьмут ценного даром. Пожива им нужна будет. Только она.
«- дом по кирпичику разберут».
- Вина! Коллекция вин генерала и его оружейная комната, всё это нужно спрятать так, чтобы мародёры непременно нашли. Вот эти ковры туда сложить, ту картину в багровых тонах и одежды боярские старые. Сделать вид хранилища в подвале вин. Сундуков туда побольше. Как в театре! А в мою гостиную снести сломанную мебель из подвала пристроенного позднее здания, бочки и учредить там хлам приёмник.
И вновь мы носились по дому вместе с кормилицей и крепостной Ксеньей, её сыном – бугаем неопределённого возраста и Степаном. Нам помогала мадемуазель Изабелль – «моя двоюродная сестра», что приехала с тётушкой.
Но только звала я её Лиза и, мне кажется, она была признательна в том, потому как это очень полная девушка с кротким нравом никак не тянула на испанку Изабеллу.
Мне кажется, ей было очень уютно возле меня. Её маменька в эти мгновения отслеживала только меня своим взором. И Лиза могла вздохнуть, снимая напряжение, занимаясь так полюбившимся ей чтением романов из нашей библиотеки. Блинчики, печенье или другой десерт таяли на столе, прислуга приносила всё новые запасы и ….
Стоп!
Я забрала тарелочку.
- Сколько можно жевать? Елизавета, прекратите, нам пройтись нужно до того места, где госпиталь стоял, и вернуться обратно.
Тётка, улыбаясь, отпустила взор на рукоделие в руках.
- Степана с собой возьмём, нянюшку и Веру Ивановну, она совсем уже засиделась, ожидая Ольгу Васильевну.
- Жара стоит. Полдень ведь уже.
Лиза была неумолима.
- Ну и что. Сами вот говорите полдень, а мы до сих пор в застенках и на улицу сегодня не выходили. На торговую площадь сходим, народ посмотрим. Лент прикупим, тканей батистовых, ведь в деревне где это всё возьмёшь? Послушаем, что служивые говорят.
- Некняжеское это дело — сплетни слушать.
Глаза девушки искали остатки пирога, которые исчезли со стола по моему немому приказу.
- И то верно. А по дороге, вы мне, мадемуазель Елизавета, начнёте давать французскую разговорную речь. Должна же я хоть что-то вспомнить. Ведь не может же так… Знала, а сейчас не знаю. И в парке погуляем в тени, наверное, уже вишня поспела.
Собирались долго…
И всё же мы вот уже в сопровождении тётки Алекс и всех вышеперечисленных собрались-таки на променад. Ранее мои выходные наряды были куплены в весьма дорогих лавках готового платья. В которых я напрочь сразу отметала шляпки с перьями и всевозможными цветами и лентами, платья с рюшами и панталоны с обильным кружевом.
Стиль «ампир» мне в принципе нравился. Нравились натуральные ткани и отсутствие корсетов. Бюстье для них было похоже на моё спортивное. Бабушка зорко следила за пополнением гардероба дорогой внученьки и совсем не понимала к чему такая экономия.
Со всеми пертурбациями я в доме, разумеется, пыталась найти свое платье, в котором попала в это время, но нянюшка сурово туже, повязав платок на голове, сказала вдруг, что ткань на нём была совершенно тонкой и выношенной.
- И что?
- Сожгла в печи старьё монастырское. Вонь стояла на всю кухню, из чего было шито, кто его знает? Фу, такое носить! Немонастырское то было!
- Что дали, то и носила.
Тема была закрыта.
Я не поднимала её более, понимая, что воняла-то пластиковая молния, да смесовая ткань искусственная.
Одно время меня беспокоило наличие тёплой одежды для зимы. Но жадная Варенька «тащила на себя одеяло», как говорится, в виде нарядов только выходных и очень дорогих. А ещё её интересовали шубы — соболя и украшения. Так что запасы шерстяных платьев для осенней деревни, чулок и ботинок было достаточно.
* * *
Лизе было тяжеловато в жару, держа ровно спинку дефилировать по торговым рядам, и мы нашли спасение в городском саду.
Встречая гуляющих дам и кавалеров, я с изумлением видела на их лицах улыбки.
«- будто и не война сейчас; сад стал не просто местом прогулок в жару, а настоящим укрытием от тревог и невзгод».
Простые моменты общения, дарили призрачное счастье.
Я задумалась, что, возможно, именно в таких тихих местах человеческие души находят друг друга, обмениваясь тем, что невозможно выразить словами. И лишь природа – немой свидетель знает, как вернуть нас к жизни, наполненной светом и радостью.
Наблюдала людей, о которых читала только в романах и видела их в кино. Смотрела, как няни прогуливаются с детьми, отгоняя их от созревшей — таки вишни, и чувствовала, как ловлю потоки жизненной энергии, насыщаюсь ими, вплетая в них свою.
Становлюсь не только наблюдателем чужих жизней.
Я в полной мере была уже частью
