кровью из десятков мелких ран.
– Нет… – прохрипела она. – Это невозможно… ты не можешь…
Я остановилась в шаге от неё, глядя сверху вниз. Магия Осени клокотала вокруг меня багряным светом, тёплая и неумолимая, прекрасная и смертоносная.
– Ты проиграла, Морриган.
Подняла руку, и лозы потянулись к её горлу, обвиваясь, сжимаясь медленно, неумолимо.
Но Морриган засмеялась.
Низко. Хрипло. Безумно.
– Ты думаешь, это конец? – прошипела она, поднимая голову.
Мутные глаза вспыхнули чёрным огнём, полные триумфа и безумия.
– Глупая девчонка. Ты забыла одну вещь.
Рука метнулась к поясу – так быстро, что я не успела среагировать.
Морриган выхватила мой Клинок Рассвета.
Серебряное лезвие сверкнуло в золотом свете моей магии, отражая пламя, листья, мою собственную силу.
И вонзилось мне в грудь.
Боль взорвалась острая, жгучая, пронзающая насквозь. Она разлилась из центра груди волнами, обжигая нервы, скручивая мышцы, вырывая дыхание из лёгких. Я задохнулась, согнулась, руки схватились за рукоять клинка, пытаясь вытащить, но Морриган толкнула глубже.
Лезвие прошло сквозь плоть, скользнуло между рёбер, остановилось в миллиметре от сердца.
Магия Осени дрогнула, потускнела. Золотой свет замерцал, лозы ослабли, листья замедлили вихрь. Сила утекала из меня вместе с кровью, что хлынула из раны, заливая тунику тёплой липкой волной.
– Нет… – выдохнула я хрипло, давясь собственным дыханием. – Невозможно… не так… нет…
Морриган оскалилась, наклоняясь ближе. Пальцы сжались на рукояти клинка, проворачивая его в ране.
Боль вспыхнула ярче, острее, нестерпимее. Я закричала – хрипло, ломко, срывая голос. Мир закружился, потемнел по краям, ноги подогнулись.
Я упала на колени, едва дыша, хватаясь за клинок дрожащими руками. Кровь текла между пальцев, капала на мрамор, смешиваясь с увядающими лепестками цветов.
Морриган схватила меня за волосы, дёрнула голову назад, заставляя смотреть вперёд.
Прямо на Оберона.
Он всё ещё лежал на полу, прижимая руку к ране в бедре. Кровь растеклась вокруг него тёмной лужей, лицо белее мрамора, дыхание поверхностное и хриплое. Но когда он увидел клинок в моей груди, золотые глаза расширились от ужаса.
– КЕЙТ! – закричал он, и голос сорвался, треснул пополам.
Он попытался подняться – оттолкнулся рукой от пола, напряг все силы, что у него остались. Рука задрожала под весом, согнулась, но он не сдавался. Попытался снова, и снова, игнорируя боль, игнорируя кровь, игнорируя всё, кроме меня.
Нога подогнулась под ним. Он рухнул обратно с криком боли, но тут же попытался подняться снова.
– Не трогай её! – зарычал он, и голос прозвучал как рычание раненого зверя, полное ярости и отчаяния. – Не смей… Не смей к ней прикасаться!
Связь между нами пульсировала – отчаянно, панически, полная его боли, его страха, его любви.
Морриган засмеялась – торжествующе, безумно, наслаждаясь каждой секундой.
Она поставила меня на колени перед Обероном, держа за волосы так крепко, что кожа головы загорелась болью. Клинок всё ещё торчал из груди, кровь сочилась из раны, просачиваясь сквозь ткань, капая на мрамор, тёплая и липкая.
Второй клинок материализовался в её руке – из чистой тьмы, чёрный и холодный.
Она приставила его к моему горлу.
Холодное лезвие прижалось к коже, и я почувствовала, как тонкая струйка крови потекла вниз, окрашивая шею.
– Смотри на неё, любимый, – прошептала Морриган нежно, издеваясь над каждым словом. – Смотри, как она умирает. Медленно, болезненно. Из-за тебя.
Она наклонилась ближе, прижимаясь губами к моему уху, и голос стал мягче, ласковее, страшнее:
– Но я не перережу ей горло….
Пауза. Тишина. Только треск догорающего огня, капание крови, хриплое дыхание.
Морриган выпрямилась, глядя на Оберона с триумфом:
– Будет лучше, если ты это сделаешь для меня.
Оберон замер. Лицо побледнело ещё больше, если это вообще было возможно. Золотые глаза расширились от ужаса:
– Что… о чём ты…
Морриган улыбнулась – широко, страшно, безумно:
– Ты помнишь, любимый? – Голос Морриган был медовым, ядовитым. – В мире смертных, когда вы пришли ко мне за помощью, ты поклялся мне кровью. Одно желание, сказала я. Любое. И ты согласился – без отказа, без возражений. Клятва крови не прощает забывчивых.
Она провела клинком по моему горлу медленно, не прорезая кожу, но оставляя ещё одну тонкую царапину, из которой потекла кровь.
– Теперь я хочу, чтобы ты его исполнил.
Морриган наклонилась ближе к Оберону, и голос зазвучал как яд, как проклятие:
– Убей эту девчонку. Перережь ей горло своими руками. Закончи её мучения.
Она швырнула к его ногам меч.
Лезвие звякнуло о мрамор, блеснув в свете огня.
***
Оберон смотрел на меч у своих ног.
Потом на меня – на коленях перед ним, с клинком в груди, с кровью на горле, с ужасом в глазах.
Потом на Морриган, что держала меня за волосы, прижимая лезвие тьмы к моей шее.
Лицо его было белее смерти, губы посинели, но золотые глаза горели – болью, яростью, отчаянием и чем-то ещё. Чем-то страшным и неумолимым.
Он протянул руку к мечу.
Пальцы вцепились в рукоять так, что суставы хрустнули – медленно, неуверенно, дрожаще.
И магия ударила.
Я почувствовала это через связь – холодная, липкая, древняя сила, что обвилась вокруг него невидимыми цепями. Клятва крови. Долг, данный и принятый, запечатлённый в его плоти, в его душе. Она потянула его вперёд, заставляя двигаться, подчиняться, исполнять.
Морриган выдохнула с торжеством – её плечи расслабились, губы растянулись в победной улыбке. Она посмотрела на Оберона, лежащего в луже собственной крови, истекающего, едва дышащего, и усмехнулась:
– Ты слишком слаб, любимый. Не сможешь даже подняться в таком состоянии. – Она подняла руку, и чёрная магия потекла из её пальцев. – Но я великодушна. Я дам тебе немного сил… чтобы ты смог это сделать твёрдой рукой.
Магия обвила тело Оберона – не разрушающая на этот раз, а исцеляющая. Тёмная, липкая, пахнущая гнилью, но действенная. Она просачивалась в раны – рассечённую руку с оголёнными мышцами, глубокую рану в боку, пробитое бедро. Плоть начала затягиваться – медленно, болезненно, с мокрым хлюпаньем. Кровотечение остановилось, мышцы сплелись обратно, кожа срослась узловатыми шрамами.
Оберон вздрогнул, стиснув зубы – исцеление было почти так же мучительно, как сами раны.
Но он смог подняться.
Движение медленное, затруднённое, словно каждый мускул сопротивлялся, но магия вела его вперёд неумолимо. Он встал на ноги – шатаясь, опираясь на колонну, но уже не беспомощный, не истекающий кровью. Хромая, он поднял меч с пола дрожащей рукой, пальцы побелели на
