плиткой дорожке, отмечает ухоженный сад перед домом, посаженные пёстрые цветы под окнами, цепляется взглядом за виднеющиеся среди цветов статуэтки гномов, замечает несколько посаженных вдоль забора плодовых деревьев и заходит в небольшую уютную прихожую, чуть не спотыкаясь о вышедшую посмотреть на незваного гостя толстую кошку.
— Это Чучу, — представляет с интересом наблюдающую за Лючжи кошку госпожа Ян. — Проходи на кухню, я поставлю чайник.
Лючжи следует за хозяйкой дома, оказываясь в небольшой, но обжитой уютной кухне с милыми зелёными занавесками с бахромой и садится за стол. Множество полочек со стеклянными и глиняными баночками и горшочками на них, растущие на подоконнике пышные цветы и аромат чего-то пряного в воздухе. В доме госпожи Ян царили тепло и умиротворение, словно Лючжи попала на кухню к своей бабушке, наливающей ей чай и стремящейся сытно накормить.
— Утром пекла. С яблоками, — ставит Ян Сюэмэй на стол тарелку с нарезанным пирогом.
— Благодарю, — улыбается Лючжи, двигая ближе к себе тарелку. — Ваши булочки с вишней в прошлый раз были чудесными.
Вспоминая о выпечке, которой она угощала свою новую соседку, когда та только переехала сюда, Ян Сюэмэй расплывается в тёплой улыбке, разливая по симпатичным фарфоровым чашкам чай.
— Ты заходи почаще, милая, я тебе ещё столько всего напеку, — смеётся она с той самой приятной хрипотцой, присущей всем добрым старикам, скучающим по внукам и балующих своей стряпнёй всех вокруг.
— Я бы питалась вашей едой каждый день, — признаётся Лючжи, отправляя в рот кусок пирога.
— Ты же знаешь, милая, я буду только рада.
Лючжи не сдерживает новой улыбки и ловит себя на мысли, что чертовски соскучилась по собственной бабушке, умершей несколько лет назад. Ян Сюэмэй, словно ловя настроение своей гостьи, раскладывает по тарелкам новые куски пирога и подливает чай.
— Тебя что-то беспокоит, — говорит госпожа Ян, имея в виду совсем не тоскливые воспоминания Лючжи о своей бабушке. — Расскажи мне, милая.
Ян Сюэмэй всегда казалась проницательной, и Лючжи доверяется ей. Приходя к госпоже Ян, она хотела лишь разузнать о предыдущих жильцах своего дома, но сейчас, сидя на маленькой уютной кухне делится с ней тем, что тревожило её весь последний месяц: своими снами. Ян Сюэмэй внимательно слушает, не перебивая, подливает время от времени себе чай и задумчиво стучит пальцем по столу.
— Ты не сходишь с ума, милая, — говорит она спустя долгую секунду молчания, когда Лючжи наконец-то замолкает. — Твой дом… имеет долгую историю. Моя бабка этого уже не застала, но прабабка помнила господина, что жил по соседству.
— В моём доме? — уточняет Лючжи.
— В твоём доме, — кивает Ян Сюэмэй. — Нелюдимый благородный господин, не снимающий траурных белых одежд. Так его описывала прабабка.
— О нём что-то известно?
— Почти ничего, — вздыхает хозяйка дома. — Он носил траур, но никогда не упоминал по кому. Моя прабабка неплохо разбиралась в лечебных травах, говорит, однажды помогла этому господину излечить какую-то хворь, возможно, поэтому он не пытался избегать её. А однажды, представляешь, даже разрешил написать свой портрет, — усмехается Ян Сюэмэй.
— Портрет? — оживлённо переспрашивает Лючжи.
— Да, фотоаппаратов-то тогда не было, — смеётся Ян Сюэмэй. — Прабабка художницей была, вот и упросила того господина позволить написать его. Говорит, красивым был. Ой, да у меня же вроде оставались от неё вещи! И работы её там точно были, — спохватывается она, поднимаясь с места и спешно выходя из кухни.
Лючжи слышит её шаркающие шаги, шум, доносящиеся из соседней комнаты причитания и звуки перекладывания вещей, пока, наконец, не различает довольный голос госпожи Ян.
— Вот, нашла, — появляется она в дверном проёме с картонной коробкой в руках. — После смерти моей прабабки осталось много её работ: и картин, и набросков, и черновиков, которые она никому не показывала, — раскладывает на столе содержимое коробки госпожа Ян.
— Картины на стенах — тоже её? — спрашивает Лючжи.
— А как же, — с гордостью кивает Ян Сюэмэй. — Талантливая была… Вот, кажется, нашла, — кладёт она поверх лежащих на столе работ тонкую стопку плотных листов бумаги.
Лючжи просматривает наброски и черновики с пейзажами, людьми и предметами и замирает, останавливаясь на чёрно-белом портрете.
— Вот этот господин, — говорит Ян Сюэмэй. — Красивый, правда? Ох и жалко, что так никто и не узнал его историю.
Лючжи проводит кончиками пальцев по проработанным до мельчайших деталей чертам лица и моргает, пытаясь убедить себя, что ей это не чудится. Она держала в руках портрет Ван Ияна и не могла поверить в то, что такие совпадения и правда бывают. Глаза, нос, губы, скулы, даже маленькая родинка под бровью — была учтена каждая мелочь. Как такое возможно? Это точно не мог быть просто похожий человек — да и бывают ли настолько похожие друг на друга люди? Лючжи облизывает пересохшие губы и переводит взгляд на наблюдающую за ней госпожу Ян.
— Это может показаться грубым, но могу ли я одолжить у вас эту работу?
Ян Сюэмэй переводит взгляд со своей гостьи на портрет в её руках и обратно и после короткой паузы кивает.
— Бери, конечно. Хоть всё забирай, — машет она рукой на коробку. — Что, понравился? — усмехается она, и Лючжи, ощущая себя школьницей, не знает, как лучше объяснить ей своё странное поведение.
— Это… Этот человек очень похож на моего знакомого, — признаётся она, всё же умалчивая, что мужчина на портрете не просто похож на Ван Ияна, а является его точной копией.
— Вот так дела, — стучит пальцем по столу госпожа Ян. — Может, какой родственник? Предок?
— Это я и хочу узнать, — говорит Лючжи, и Ян Сюэмэй задумчиво кивает.
— Ты зайди в городской архив, милая, там могут быть какие-то записи.
— Спасибо, — благодарит с улыбкой Лючжи, поднимаясь из-за стола.
От Ян Сюэмэй она выходит в смешанных чувствах, но с полной решимостью разобраться во всей той чертовщине, что с ней происходит, и узнать, как с этим связан Ван Иян. Если человек на портрете прабабки госпожи Ян и правда был его предком, мог ли сам Иян что-то знать о нём? Заходя в свой дом, Лючжи решает, что обязательно хорошенько поищет во всех возможных исторических базах и архивах, а, просыпаясь утром уже привычно разбитой и невыспавшейся, уже не может думать ни о чём другом.
Глава 6
Серое, затянутое густыми облаками небо и накрапывающий с самого утра дождь. Сяо Лючжи провожает безразличным взглядом прохожих за окном и думает, что Гуанчжоу не хватало дождя. Установившаяся до этого в городе жара наконец-то немного спала, давая возможность нормально дышать, а прохладный ветер остужал лицо и мысли. Всю прошедшую
