будет.
Этот мужчина возвышался надо мной, словно гора, тревожить которую не смел даже дождь. Ни одна капля не коснулась белоснежной одежды и пышных волос, ни одна мокрая дорожка не посмела осквернить красоту его лица. Нападая на меня, его дождь, похоже, боялся.
Плавно, как умеют только кошки и ночь, он опустился передо мной на корточки. Едва он это сделал, как дождь оставил в покое и меня, остервенело захлестав вокруг, словно в отместку за изгнание. Впрочем, он перестал волновать меня сразу же, в отличие от глаз напротив.
Ни отвращения, ни презрения, ни неприязни. Тепло никуда не ушло, но теперь с ним соседствовали участие и особое внимание, от которого почему-то защипало в носу. Я замечала такие взгляды раньше, но они никогда не были обращены на меня.
— Здравствуй, малышка, — поздоровался незнакомец, и его голос, мягкий и низкий, напомнил о ласковом ветре, баюкающем листву в тишине летнего вечера.
— З-з-здравствуйте, господин, — смущенно пробормотала я, поняв, что мой рот все это время оставался приоткрытым.
— Как тебя зовут?
Я закусила губу, неуверенная, что стоит отвечать, правда могла испортить даже то немногое, что сейчас происходило. Мое имя… Кто бы о нем ни спрашивал, оно вызывало одну и ту же реакцию. Непонимающий смешок как над неудачной шуткой и скептичный взгляд, после которого всякий едва возникший ко мне интерес пропадал.
— Гекса, господин, — чуть съежилась я, не смея обмануть.
Меня назвали числом «шесть», потому что я родилась шестого числа шестого месяца во время вечерней молитвы. Вместо прекрасных имен, означавших цветы, луну, какую-нибудь драгоценность, стихию или что-то столь же сильное и прекрасное, те, что в доме, остановились на числе. Словно это была кличка животного, демонстрирующая его отличительную черту.
— Родители выбрали тебе такое имя? — В карих глазах что-то блеснуло, но тут же растворилось в согревающем меня тепле. — Тебе оно нравится?
— Нет, господин, — я опустила глаза.
— Какое имя ты бы хотела, дитя? — спросил мужчина, и теплота летнего вечера в его голосе обратилась в уют самого мягкого пледа, укрывающего от макушки до пят.
— Не знаю, но только не число.
— Что ж… посмотрим… — он хитро прищурился, и мои губы сами расползлись в улыбке. — Как насчет Хату? Знаешь, что оно значит?
Я покачала головой. Никогда не слышала такого прежде, но это ни о чем не говорило. Отгороженная частоколом и грязью, я мало кого знала даже в лицо, не то что по имени.
— «Яркая звезда», — пояснил незнакомец.
Я улыбнулась. Звезды были красивыми и гораздо интереснее чисел. А еще он произнес это имя так бережно, мягко ударяя на «у», что хотелось услышать его еще раз.
— Нравится? — Достав из рукава платок, такой же белый, как и весь его костюм, он коснулся им моего лица, а я и не подумала увернуться или отстраниться. В его осторожных движениях было почти то же, что у того усатого мужчины, качающего дочку у дома с красной черепицей. — Вот теперь я вижу настоящую яркую звездочку, — улыбнувшись в ответ, он мазнул нежной тканью по моему подбородку.
— Вы очень добрый, — заявила я, и он рассмеялся. Легко и тихо, будто по секрету. Лучший звук, что я когда-либо слышала. Невообразимый контраст с диким хохотом и режущей издевкой в доме за спиной.
— А ты очень милая, Хату, — он погладил меня по щеке, все еще улыбаясь. — Ты голодна?
Я не хотела доставлять ему неудобства. Прекрасно помню, что собиралась сказать «нет», но у моего желудка оказалось другое мнение на этот счет. Стоило лишь подумать о еде, как живот заурчал красноречивее любых слов.
— Понятно, — голос мужчины чуть изменился, приобрел какую-то едва ощутимую прохладу, и он перевел взгляд на что-то за моей спиной, находившееся гораздо выше. — Проследи, чтобы и это было учтено.
— Как прикажете, повелитель.
Я вздрогнула, дернувшись назад, до этого мгновения не подозревая, что здесь, совсем близко, есть кто-то еще. Опасный, невозмутимый и бесшумный. Почему-то я не сомневалась, что от того, кто там был, так просто не сбежать и не скрыться, забравшись на навес.
— Хату, — руки незнакомца опустились на мои плечи, не дав обернуться и испугаться еще сильнее. — Ты любишь своих родителей?
Его глаза затягивали, не давали ни шанса на обман.
— Я… боюсь их, — сглотнула я, в тот момент не догадываясь, что мой ответ ему очевиден, как и о том, что он узнал обо всем происходящем здесь, едва ступил во двор.
— Твои родители очень плохие люди, малышка. Иди-ка сюда, — он раскрыл руки, приглашая подойти ближе, прижаться к своему белоснежному великолепию с золотом пуговиц и нитей, но я не шевельнулась.
Грязь не сочеталась с белым. Моя ужасная желтая рубашка, дырявые и неумело заштопанные штаны, заляпанные жижей сапоги… Неправильно, совсем неправильно касаться всем этим чего-то настолько чистого и волшебно-прекрасного. Грязь расстраивает, заставляет ругаться и бить. Я помню свой страх, что, испачкавшись об меня, он мог обидеться и уйти, оставив наедине с дождем, голодом и страхом.
— Что такое? — его улыбка чуть угасла, когда я так и не сделала шага навстречу.
— Вы очень красивый, а я — грязная, — потупившись, я неловко сцепила пальцы в замок, чтоб не думали тянуться к нему и что-то портить.
— Это неважно, — голос прекрасного господина звучал ласково. Взяв за запястья, он осторожно вытянул мои руки вперед, и дождь закапал прямо на них, смывая песок, землю и темные разводы. — Так лучше?
Я радостно кивнула, не удивившись тому, как послушен ему дождь. Незнакомец улыбнулся, скрывая мои руки в тепле собственных. Обманчиво хрупкие на вид, бледные и изящные, как и лицо их хозяина, — в них чувствовалась сила. Такая же, как у огня, способного как согреть, так и испепелить.
Длинные пальцы украшали тонкие кольца с красивой вязью незнакомых знаков и крупные перстни с завораживающими сиянием камнями и искусными изображениями. Всего их было семь, каждое цепляло взгляд и заслуживало восторженного вздоха, но все же одна печатка с крылом и мечом на правой руке казалась чем-то особенным.
— Что значит вот это? — указала я подбородком на искусно выгравированный меч, скрещенный с крылом, находящиеся в круге из языков пламени.
Изображение было крохотным, но, чем дольше я на него смотрела, тем больше и четче видела. На несколько мгновений даже показалось, что крыло двигается в такт чьему-то дыханию, по лезвию меча ползет капелька крови, а пламя танцует.
— Ты знаешь, где находишься, Хату? — ответил мужчина вопросом на вопрос, и я нахмурилась.
— Дома.
— А где стоит твой дом? — он покосился мне за спину.
— На окраине Арпы, столицы
