в паре с ледяным холодом, пронизывающим до костей, и болью в основании черепа… означало нечто гораздо худшее, чем возбуждение. Даже если это возбуждение было из-за волка.
— Тебе холодно? — спросил Бастиан, заметив, как у неё начали стучать зубы. — Я могу разжечь огонь посильнее.
Он всё ещё был тревожно добр, пока они сидели на его канапе. Изольда закрыла глаза и попыталась уснуть на некоторое время, и когда это не сработало, и паника от невозможности видеть снова начала подступать, она потребовала, чтобы он говорил, чтобы отвлечь её.
Из всех вещей, он начал рассказывать о кузнечном деле.
В детстве, живя с волчьей стаей, он был учеником кузнеца. Так он научился ремеслу, и он взял на себя кузницу стаи, когда кузнец, у которого он учился, стал слишком стар. Затем он перешёл к подробному объяснению кузнечных потребностей каждого человека в Бладхейвене — новых удил для лошадей одного из фермеров, починки ножа для одного из охотников, десятков и десятков наконечников стрел и мечей. Жители деревни все просили мечи, чтобы защититься от чудовища.
Вспоминая тот момент в лесу, испуганная и совершенно беззащитная, Изольда хотела попросить у Бастиана набор ножей. Селена научила Изольду владеть ими вскоре после того, как она обратилась, но у неё никогда не было собственного оружия. Однако там, на канапе Бастиана, гордость Изольды встала на пути, и она не смогла заставить себя задать ему этот вопрос.
Теперь она сказала ему:
— Нет, всё в порядке. Огонь не поможет.
— Ты дрожишь, — она слышала хмурость в его голосе.
— Моя температура тела падает, — объяснила Изольда. — Это случается, когда мне нужно подкрепиться.
Она потеряла так много крови, и прошло больше недели с Ночи Огня, когда она питалась от того медно-рыжего человека. Её желудок был пуст, её руки дрожали и от голода, и от холода.
Бастиан молчал рядом с ней. Она слышала, как он пошевелился, канапе скрипнуло под ними.
— Ты можешь питаться от меня, — наконец сказал он.
Челюсть Изольды отвисла. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, — какой в этом был толк, — уставившись на его смутный силуэт.
— Ты не можешь быть серьёзен.
— Я серьёзен, — спокойно ответил он. Его голос был низким и гладким, совершенно уверенным. — Я полагаю, ситуация довольно серьёзная, не так ли? И тебе придётся ждать до завтрашней ночи, чтобы питаться от человека, поскольку ты не можешь точно отправиться на охоту за обедом при ярком дневном свете.
Он был прав во всём, и если её симптомы сейчас были каким-то показателем, к завтрашнему вечеру она, вероятно, уже будет на пути к бреду. Но…
— Ты волк.
— И что? — Бастиан звучал настолько по-деловому, что Изольда не знала, что и думать. — Легенда гласит, что волчья кровь особенно сильна для вампиров — настолько, что твой вид когда-то охотился на мой из-за неё, — так что я не думаю, что есть какие-то опасения, что пить из меня тебя отравит.
Изольда нахмурилась.
— У тебя нет каких-нибудь серьёзных моральных возражений против того, чтобы вампир пил из тебя? — спросила она. — Ну, знаешь, учитывая, что мой вид когда-то охотился на твой из-за крови.
— Нет, — сказал Бастиан. — Если только у тебя самой нет моральных возражений против того, чтобы пить из волков?
Изольда замерла. Были ли?
Селена всегда была непреклонна в том, что волки — враги. Что они — величайшая опасность, существующая для вампира. Больше всего на свете именно это заставляло её быть настороженной. Да, Бастиан был по большей части тем, о чём Селена всегда говорила о волках — грубый, бессердечный и опрометчивый, — и да, он признался, что охотился на неё, но Изольда не думала, что ей есть чего бояться от него.
Возможно, это делало её дурой, но, если бы он хотел убить её, у него была масса возможностей, когда она только что в лесу была вне себя. Или в Ночь Огня, когда он приставил нож к её горлу, если на то пошло. Другой волк мог бы воспользоваться возможностью, чтобы покончить с её жизнью тогда, но Бастиан не воспользовался.
Изольда не совсем знала, есть ли у неё моральные возражения против того, чтобы пить из волков в частности, но она знала, что у неё нет никаких возражений против того, чтобы пить из него.
— Нет, — сказала она ему.
— Тогда пей, Изольда.
В тот момент Изольда желала только одного — видеть лицо Бастиана. Он звучал так серьёзно, так искренне, будто это был самый очевидный способ действий в мире.
— Кормление часто бывает очень… интимным, — сказала Изольда, поворачиваясь к Бастиану лицом полностью. Она прочистила горло, решив выложить всё начистоту. — Яд из наших укусов — афродизиак. Я не хочу ставить тебя в такое положение, если что-то физическое между нами не входит в твои интересы.
— Изольда, — голос Бастиана был почти мурлыкающим, низким и раскатистым, и этот звук снова разжёг пульсирующую боль между ног Изольды. — Несмотря на то, что мой нож был у твоего горла, я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами.
О, Боже. Воспоминание о той ночи, о том, как он завладел её ртом своим, твёрдое, тяжёлое давление его члена у её чрева…
Изольда едва осознавала, что уже наклонилась к нему, её ноздри раздулись, когда она вдохнула его запах. Даже отсюда, с подушкой канапе между ними, она могла чувствовать сладкую, землистую роскошь его крови под запахом янтаря и дыма костра.
Медленно Изольда протянула руку. Её пальцы встретили горячую, гладкую кожу его предплечья, и она пробиралась вверх, по его бицепсу к твёрдой мышце плеча. Она придвинулась к нему, сокращая расстояние между ними на канапе, пока не прижалась к его боку, его дыхание коснулось её лба.
— Ты уверен? — выдохнула она, вдыхая полными лёгкими его запах, словно это было то, что будет поддерживать в ней жизнь.
Кончики пальцев Бастиана коснулись её щеки, затем скользнули к шее, по её пульсу и к затылку, прежде чем погрузиться в её волосы. Нежно, но всё же твёрдо, он направил её голову к своей шее.
Клыки Изольды удлинились, её рот наполнился слюной. И всё же она не пила. Она провела губами по его пульсу, вдыхая его пьянящий запах, ожидая, когда он скажет слово.
— Пей, Изольда, — повторил он.
Она вонзила клыки в толстую вену на его шее, и он был на вкус как рай.
Из неё вырвался стон, когда его кровь попала на её язык — горячая, сладкая, пряная и
