вопросы становились все глубже. Она начала улавливать связь между языком и мировоззрением.
Как-то раз, через несколько дней наших тайных встреч, она сказала, глядя на снег за моим окном:
— «Тишина после метели — это не пустота. Это мудрость».
Я замер. Это была одна из наших старейших пословиц. Но она произнесла ее не как заученную фразу. Она произнесла ее с пониманием. Она почувствовала ее.
— Да, — тихо сказал я. — Именно так.
В ее глазах вспыхнула радость, быстрая, как солнечный зайчик. И я поймал себя на том, что мои собственные губы дрогнули в ответ. Нет, конечно я не улыбался ей…
Эти ночные уроки стали нашим тайным ритуалом. Островком спокойствия в бушующем вокруг нас море интриг и ожиданий. Здесь, в свете камина, мы не были наследником Ворона и южной заложницей. Мы были учителем и учеником. А может, и чем-то большим.
Она рассказывала мне о своем доме. О садах, о солнце, о том, как ее магия лечит не только тела, но и землю. И я, к своему удивлению, начинал понимать. Ее мир был не слабым. Он был иным. Таким же сложным и полным своей мудрости, как и мой.
Как-то раз, когда она с трудом выговаривала гортанный звук в слове «хеймр» — «родина», я не выдержал и рассмеялся. Коротко, глухо.
Она взглянула на меня с удивлением, а потом ее лицо тоже озарила улыбка.
— Что? — спросила она. — Я сказала что-то не так?
— Ты сказала это так, будто пытаешься проглотить ежа, — пробурчал я, отводя взгляд, чтобы скрыть странное тепло, разлившееся по груди.
Она рассмеялась в ответ. Ее смех был тихим, как шелест листвы, и таким же теплым. Я не слышал его раньше. Он заполнил комнату, и ледяные стены, казалось, на мгновение отступили.
В тот вечер, когда я уходил, она сказала, глядя на свой солнечный кристалл:
— Спасибо тебе, Альрик. За… за то, что показываешь мне не только стены этой крепости.
Я кивнул, не в силах найти слов. Потом вышел, оставив ее одну, но чувствуя, что между нами теперь есть незримая нить. Нить, сотканная из рун, пословиц и тихих разговоров у огня. И я понимал, что отец, приказывая мне «сделать ее своей», и представить не мог, каким путем я пойду. Он думал о подчинении, о власти. А я… я открывал для себя целый мир в глазах этой южанки. И этот мир оказывался куда сложнее и интереснее, чем я мог предположить.
Глава 19
(ЭЛИРА)
Дни в Фростигарде текли медленно. Мои вечерние уроки с Альриком стали единственным светом в этой ледяной пустыне. Каждую ночь я ждала скрипа двери, его шагов в коридоре, низкого голоса, объясняющего значение очередной руны или древней пословицы. В эти часы ледяные стены моих покоев словно отступали, и я начинала по-настоящему понимать мир, в который была заброшена. Я училась видеть в суровости северян не жестокость, а выкованную веками борьбы за выживание, стойкость.
Но за стенами нашей не маленькой, освещенной камином комнате, крепость жила своей жизнью. И эта жизнь была полна скрытых угроз.
Однажды днем Лианна вернулась с прогулки по внутренним дворам — мы пытались хоть как-то поддерживать видимость нормальной жизни. Ее лицо было белым как снег за окном, а глаза расширены от ужаса. Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша.
— Элира… — ее голос дрожал. — Я… я кое-что услышала.
Я отложила книгу с северными сагами, которую пыталась читать.
— Что случилось? Успокойся, Лианна.
— Я прошла возле старой кузницы, — она залпом выдохнула. — Там двое… ярлов. Те, что всегда смотрят на нас с ненавистью. Они говорили… о большой охоте. О Звере Хримтурсе.
Большая охота на Хримтурса была главным событием грядущей недели. Громадный магический зверь, похожий на медведя, но состоящий изо льда и ярости, спустился с высочайших пиков и терроризировал окрестности. Альрик должен был возглавить охоту. И, как объявил Бьорн, я должна была присутствовать — как будущая хозяйка Фростигарда.
— Они сказали… — Лианна сглотнула, — …что охота — идеальное время для «несчастного случая». Что если южная принцесса, такая хрупкая и неумелая, падет жертвой разъяренного зверя… кто сможет винить в этом кого-то, кроме нее саму?
Ледяная рука сжала мое сердце. Я сидела, не в силах пошевелиться, пока ее слова, острые, как ледяные осколки, впивались в меня.
— Они сказали, что это прекрасный повод разорвать этот «позорный союз» и показать Югу, что происходит с теми, кто смеет диктовать нам условия. Один из них… он сказал… «Ворон не должен спариваться с солнечным воробьем».
Фрида. Это должна быть ее работа. Ее сторонники. Она не оставила своих намерений после провала в Святилище. Она лишь изменила тактику.
— Ты уверена? — слабо спросила я, уже зная ответ.
— Я слышала все это своими ушами! — в голосе Лианны прозвучали слезы. — Они говорили о том, как напугать твоего волка, или направить зверя прямо на тебя в суматохе боя… Элира, они убьют тебя!
Я встала и подошла к окну. За ледяным стеклом бушевала метель, скрывая черные башни Фростигарда. Я чувствовала себя загнанным зверем. Заговор зрел прямо здесь, в стенах крепости, которая должна была быть моей защитой.
Мы не могли никому довериться. Старейшина Эйнар? Он был мудр, но не имел реальной власти. Слуги? Они боялись нас больше, чем кого-либо. Оставаться пассивной означало подписать себе смертный приговор.
Но был один человек. Человек, который публично встал на мою защиту. Человек, чьи ночные уроки стали для меня якорем в этом море льда и ненависти.
— Альрик, — прошептала я. — Я должна сказать Альрику.
— Но можно ли ему доверять? — испуганно спросила Лианна. — Он… он все-таки один из них.
— У нас нет выбора, — ответила я, поворачиваясь к ней. — И… я верю ему. Не как наследнику Ворона. А как… — я запнулась, не в силах подобрать слово. Учителю? Союзнику? — …как человеку, который спас меня от падения.
Я провела остаток дня в нервном ожидании. Каждый звук за дверью заставлял меня вздрагивать. Я пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Я представляла себе охоту: крики, хаос, огромную ледяную тварь, несущуюся прямо на меня, и «случайную» стрелу, выпущенную кем-то из свиты Фриды мимо зверя.
Когда наконец стемнело и в крепости воцарилась ночная тишина, я не могла усидеть на месте. Я ходила по комнате, то и дело подходя к двери, прислушиваясь к шагам.
И вот они раздались. Твердые, быстрые, знакомые. Скрипнула дверь.
Альрик вошел, сбрасывая с плеч плащ, запорошенный снегом. На его лице была
