Грэм переключил своё внимание на Джорджи.
‒ Я не потерплю колдовства в своём доме, женщина.
Её глаза расширились.
‒ Я ничего не делаю!
‒ Оставь её в покое, ‒ тихо произнёс я, снова привлекая внимание Грэма к себе. ‒ Она не использует никакой магии. Ей нужно добраться до Оракула. Это важно.
‒ Она не переживёт путешествие.
‒ Ты этого не знаешь, ‒ сказала Джорджи, явно забыв о своём обещании позволить мне разобраться с Грэмом.
Он повернулся к ней.
‒ Да, я знаю. Оракул находится в тридцати милях отсюда, и с каждой милей на пятьдесят градусов холоднее, чем предыдущая. Снежные сугробы вздымаются выше, чем самые высокие горы в мире людей. Трещины открываются регулярно и без предупреждения, отправляя посетителей в бездну, настолько непостижимую, что даже я не уверен, насколько она глубока. Единственное, в чём можно быть уверенным в Гелхелле, ‒ это смерть. Так что сделайте себе одолжение и отправляйтесь домой.
‒ Пойдём с нами, ‒ предложил я, и мне захотелось посмеяться над тем, как он невольно согласился с моим планом. Не одни отношения расцвели благодаря вынужденной близости. Если бы мне удалось уговорить его сопровождать нас с Джорджи к Оракулу, был бы шанс, что по пути он согласился бы на парные узы. Венцом на торте стало бы то, что Джорджи овладела бы собой и возглавила дом Блэквудов. Я убью двух зайцев одним выстрелом, стану героем и проведу следующие шесть месяцев, доводя обе свои пары до забвения (в переносном смысле, конечно). Кроме того, эти шесть месяцев были скорее отправной точкой. Я был готов к более длительным срокам.
Джорджи удивлённо посмотрел на меня. Грэм нахмурился.
Я наклонился вперёд и стал отстаивать свою точку зрения.
‒ Ты защищаешь Оракула сотни лет. Я полагаю, ты знаешь местность и все её скрытые опасности. Если ты боишься, что с нами что-нибудь случится, отведи нас к Оракулу сам. Джорджи сможет сделать свои дела, а потом мы с ней отправимся восвояси, ‒ что было небольшим упущением, поскольку мы с Джорджи не собирались покидать Гелхеллу, если он не поедет с нами.
Челюсть Грэма дёрнулась. В его глазах вспыхнула борьба ‒ долг против желания. Я выругал себя за то, что не стал выпытывать у Найла подробности о паре Грэма. Как он умер? Когда он умер? Если Грэм вступил в Братство, чтобы остаться в живых, у него должна была быть причина. Было бы полезно знать эти вещи. Но я никак не ожидал, что Грэм Абернати станет моей парой.
Так что теперь я летел вслепую, пытаясь убедить ледяного дракона оттаять ровно настолько, чтобы дать мне шанс. Если он взломает дверь, я был уверен, что смогу открыть её до конца.
Ветер завыл громче. Огонь в камине откликнулся, языки пламени взметнулись вверх, словно желая присоединиться к ревущему потоку.
Джорджи посмотрела на пламя.
Грэм посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по изящной линии её подбородка. Выражение его лица незаметно смягчилось.
Конечно.
Грэм был не просто моей парой. Он был и парой Джорджи тоже.
И у меня была возможность открыться.
Повинуясь инстинкту, я обратился к своей магии. Я размотал её цепь, позволив ей устремиться к большому бородатому дракону с волшебными способностями и ледяным сердцем.
Покажи мне, чего ты желаешь.
Я затаил дыхание, когда нити моей силы потянулись к Грэму. Краем глаза я заметил, как Джорджи напряглась. Моя умная ведьмочка, почувствовавшая магию в воздухе. Я не мог вызвать у Грэма вожделение или заставить его что-то чувствовать. Но я мог прочесть его желания так же легко, как взять книгу с полки и разломать корешок.
«Будь осторожен с этим, Кэл», ‒ всегда предупреждала меня моя мама. Даже среди людей стереотипы преследуют нас. Истории об инкубах ‒ и, в меньшей степени, о суккубах ‒ которые забираются в постели и питаются теми, кто этого не хочет или не замечает, существовали не просто так. Секс ‒ это сила. Это мотивировало людей. Заставляло их действовать так, как они не всегда могли контролировать. Секс развязывал войны и вдохновлял на эпические истории. Это могло разрушить королевство... или человека.
Видение возникло в мгновение ока. Грубые руки Грэма скользнули вверх по бледным ногам Джорджи, широко разводя их, когда он наклонил голову и проложил дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра. Его борода царапнула её кожу, заставив вздрогнуть и выгнуть спину. Под ней был расстелен белый меховой коврик, цвет которого резко контрастировал с её блестящими чёрными волосами. Её розовые соски торчали к потолку, а её тихие крики наполнили мою голову. Грэм добрался до центра её тела и провёл языком по клитору.
‒ Но ты же этого не хочешь, ‒ сказал я.
Грэм оторвал взгляд от Джорджи. Как только он остановился на мне, дракон сердито посмотрел на меня, и я понял, что в моих глазах светится моя сила. Он сжал спинку стула, шрамы на его руке напряглись.
‒ Ты же не хочешь, чтобы она уходила, ‒ уточнила я. ‒ Ты хочешь, чтобы она лежала на этом коврике, раскинувшись и выкрикивая твоё имя, пока ты наслаждаешься между её бёдер.
‒ Кэллум, ‒ выдохнула Джорджи, с упрёком и оттенком страха в голосе, переводя взгляд с меня на Грэма.
Я продолжил:
‒ Ты хочешь узнать, какова она на вкус, но ты и так знаешь, что она идеальна. Потому что она создана для тебя.
Джорджи повысила голос:
‒ Кэллум, прекрати!
‒ Ты можешь получить всё, что захочешь, Грэм, но только не в том случае, если прогонишь её. Она уйдёт, и ты упустишь свой шанс.
‒ Кэллум!
‒ Ты действительно собираешься рискнуть потерять её?
Стул с громким треском подломился. Джорджи зажала рот рукой, заглушая свой хриплый крик. Снаружи ветер взвыл так громко, что стал похож на вой баньши. Это было невозможно, но я мог бы поклясться, что он сотрясал крепость, заставляя Большой зал раскачиваться. Почти наверняка надвигалась буря.
Я приготовился к ещё большей буре ‒ что Грэм заревёт или, может быть, швырнёт деревяшку мне в лицо. Вместо этого он осторожно положил её на стол. Пока он смотрел на неё, по его руке потекла струйка крови. Кровь капала на пол, когда рана затягивалась. Когда он поднял глаза, они были холодными. Мертвыми.
‒ Ты был неправ с самого начала, ‒ сказал он мне. ‒ Я не беспокоюсь о том, что ты пострадаешь.
Джорджи прижала руку к горлу.
‒ Ваши вещи там, ‒ указал Грэм. ‒ Берите их и уходите.
‒ Не сегодня, ‒ произнёс я. ‒ Уже поздно.
‒ В это время года солнце никогда не заходит.
‒ Мы шли весь день. Джорджина очень устала, ‒ это была правда, и, пожалуй, это было единственное, что убедило его, когда он оглядел её холодным взглядом, отмечая тёмные круги у неё под глазами. ‒ Она ведьма, ‒ осмелился добавить я. ‒ Она не такая, как мы.
Грэм посмотрел на меня.
‒ Нет никаких «нас», ‒ он подошёл к концу стола и остановился ровно настолько, чтобы сказать: ‒ Сегодня вы останетесь в своей комнате. А на рассвете уйдёте.
* * *
Десять минут спустя я сидел напротив Джорджи на кровати в комнате в башне. Это казалось невозможным, но в комнате стало ещё холоднее, чем раньше. Или, может быть, это был просто холод, исходивший от злой ведьмы напротив меня.
‒ Доверься мне, Джорджи, ‒ сказала она, искусственно понизив голос.
‒ У тебя сложилось обо мне ужасное впечатление, девочка.
Она уперла руку в бедро и захлопала ресницами.
‒ Позволь мне поговорить с ним. У меня есть план.
Ладно, это было несправедливо. Я не хлопал глазами, как какая-нибудь кокетка… Или хлопал? Я поднял ладони.
‒ Послушай, я знаю, ты злишься...
‒ И почему ты ничего не сказала о парной связи? ‒ её щёки порозовели, когда она понизила голос до рычания. ‒ Ты, конечно, не возражал ткнуть это Грэму в лицо, когда говорил о том, что он набросился бы на меня!
Сожаление захлестнуло меня.
‒ Я знаю, и мне жаль. Я видел, как он смотрел на тебя. Может, ему и наплевать, если бы я упал в расщелину, но я готов поспорить, что он по-другому относится к тебе, если бы ты шла по снегу. Я рискнул и поставил на то, что он питает к тебе слабость.
