После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот - Нина Тимолаева

— Налево! — резко сказала она. — Там задняя кладовая и проход к внутренней комнате!

Он повернул без колебаний.

За это она тоже едва не споткнулась мысленно сильнее, чем о ящик под ногами. Раньше он бы спорил. Раньше — проверял. Сейчас просто принял её слово как единственно нужное.

— Эй! — рявкнул он уже дальше, в дым. — Ответь!

Отозвался кашель.

Слабый, сдавленный, совсем рядом.

Аделина бросилась к двери в кладовую и едва не вскрикнула: за кучей корзин, прижавшись к стене, сидел тот самый мальчишка-разносчик. А рядом с ним — ещё один ребёнок, совсем маленькая девочка в чужой тёплой шали. Видимо, кто-то из гостей потерял её в суматохе, а он, вместо того чтобы выбежать самому, пытался вытолкнуть её вперёд.

— Глупый ты ребёнок, — выдохнула Аделина почти сердито.

Мальчишка поднял на неё совершенно белое от дыма лицо.

— Я… не бросил её…

— Вижу.

Рейнар уже оказался рядом. Девочку он подхватил на руки сразу, одним движением. Мальчишку поднял за плечо, встряхнул, приводя в чувство.

— Идти можешь?

Тот кивнул, но тут же закашлялся так, что согнулся пополам.

— Не сможет, — сказала Аделина.

Рейнар, не выпуская девочку из одной руки, другой подхватил мальчишку под грудь, почти приподняв над полом.

— Путь?

— Не назад! — крикнула Аделина, слыша, как в основной части склада уже трещит огонь. — Через внутреннюю дверь, к кухне!

Она рванула вперёд, нащупала щеколду, дёрнула — дверь не поддалась.

Заперто.

Дым становился плотнее.

На секунду по-настоящему страшно стало не за себя — за то, что не успеют, что всё закончится в грязном, нелепом дыму, в тесной кладовой за старой стеной, именно в ту минуту, когда у неё впервые получилось сделать свой дом живым.

— Отойди, — сказал Рейнар.

Она даже не успела понять, как именно он ударил. Просто услышала хруст дерева, увидела, как дверь пошла внутрь, потом ещё раз — и щеколда вылетела вместе с куском косяка.

Из кухни потянуло более холодным воздухом.

— Давай! — крикнула Аделина мальчишке.

Тот споткнулся, но пошёл. Она подхватила его за локоть и повела, почти таща. За её спиной Рейнар нёс девочку, а свободной рукой придерживал мальчишку, когда тот начинал валиться вбок. В этот короткий, дикий путь сквозь дым и грохот они действительно были рядом — не как бывшие супруги, не как враги, не как два человека по разные стороны чужой лжи, а как те, кто просто должен вынести детей из огня и не имеет права думать о другом.

Кухня встретила их криком Ниссы.

— Сюда! Сюда!

Она уже сбила на пол ведра и мокрые тряпки, освобождая путь. За ней маячили две испуганные женщины. Одна тут же кинулась к девочке, вторая — к разносчику, рыдая и повторяя одно и то же: «Я думала, ты вышел… я думала…»

Рейнар кашлянул, выпрямляясь. Щёки его были в саже, в волосах — пепел, тёмный мундир под плащом пропах дымом. Он взглянул на Аделину быстро, как проверяют — цела ли, не упадёт ли. И только после этого обернулся к двери:

— Кайр! Внутренний проход чист! Выносите всё горючее от левой стены!

Снаружи заорали в ответ. По двору уже шла цепочка с ведрами. Кто-то лил воду на стену сверху, с крыши. Кто-то сбивал огонь снегом и мокрыми попонами. Пожар пока ещё не победили, но теперь он уже не командовал происходящим.

Аделина хотела рвануть назад — во двор, к складу, к огню, — но Рейнар поймал её за запястье.

Не грубо.

Только задержал на секунду.

— Подожди, — сказал он.

— Там мой дом горит.

— Там уже мои люди.

Она дёрнула рукой, однако не до конца. Его пальцы были ледяными от снега снаружи. И всё равно от этого прикосновения по коже прошёл слишком знакомый разряд — не нежность, не память даже, а тревожное напоминание о том, как много между ними было, прежде чем всё превратилось в пепел и документы.

— Ты не имеешь права говорить “подожди”, — тихо сказала она.

Он сразу отпустил.

— Знаю.

И это прозвучало хуже оправдания.

Они вышли во двор вместе.

Теперь огонь уже не рвался к крыше — его прижали у стены, сбивали с досок, заливали водой. Кайр, мокрый с головы до ног, стоял на перевёрнутой бочке и лил сверху в узкую щель под навесом. Томас, почерневший от копоти, всё так же работал у нижнего угла склада и рявкал на каждого, кто начинал суетиться не по делу.

— Ещё сюда! Не в снег лей, дубина! В стену!

Аделина подхватила ведро сама.

— Госпожа! — взвизгнула Нисса из двери. — Вам нельзя!

— Мне всё можно в моём дворе!

Она вылила воду под обугленную стойку. Рядом почти в то же мгновение плеснуло второе ведро — Рейнар, не глядя на неё, работал так же быстро и хмуро, как в любом бою. И снова это было странно: никакой сцены, никакой борьбы за первое слово. Только дело, в котором они впервые за очень долгое время стояли по одну сторону.

Через несколько минут стало ясно, что склад спасён.

Не целиком. Нижние доски почернели, часть навеса обгорела, у задней стены расползлось уродливое чёрное пятно. Но крыша уцелела. Огонь не добрался до чайной. Белые фонари над крыльцом качались в дымном воздухе, целые, почти вызывающе чистые на фоне грязного снега.

Люди во дворе начали выдыхать.

Кто-то перекрестился. Скрипач сел прямо на ящик и уставился на свою скрипку так, будто только сейчас вспомнил, что всё ещё держит её. Мать разносчика не выпускала сына из рук, а тот, всхлипывая, всё твердил, что девочка плакала и он потому не ушёл.

Аделина пошла к задней стене склада.

— Куда? — окликнул Томас.

— Смотреть, что именно хотели сжечь.

Рейнар сразу двинулся за ней.

У стены пахло уже не живым огнём, а мокрой золой, подпалённым деревом и маслом. Там, где пламя взялось сильнее всего, доски почернели насквозь. Под одним из ящиков валялась разбитая глиняная бутылка — из таких обычно льют ламповое масло. Рядом — обгорелый жгут ткани.

— Поджигали нарочно, — сказала Аделина.

— Это и так ясно, — отозвался Кайр, подходя ближе. — Караульный с улицы видел, как кто-то нырнул в боковой проход за минуту до дыма, но лицо не разглядел.

— Далеко не ушёл? — спросил Рейнар.

— След обрывается у арки. Там было слишком много людей.

Рейнар выругался сквозь зубы.

Томас присел у стены и провёл ладонью по мокрым