нужно для того, чтобы организовать здесь нормальное освещение.
Сделав себе зарубку в памяти, я двинулась вперёд по коридору. Интереса ради подёргала ручки на двух встретившихся мне дверях: заперты. Наверное, на связке были ключи от них, но копаться и подбирать мне пока не хотелось. Потому я вскоре вышла в холл, закономерно ставший ещё более сумрачным. Подошла к уходившей на второй этаж широкой лестнице, положила руку на гладкие перила. Подняться? Нет, лучше сначала добыть какой-нибудь светильник — там ведь вообще все окна заколочены. А значит, прежде надо сходить на кухню.
Предполагая, что дворянские усадьбы строились по одинаковым принципам, и памятуя, где в Кабанихином доме была кухня, я почти без затруднений нашла её и здесь.
— Доброго вечерочка, барыня! — поклонилась Агафья и с любопытством на меня уставилась.
Лет я дала бы ей столько же, сколько Фёкле, но вот объёмами она до Кабанихиной кухарки пока недотягивала. Зато круглое лицо её лучилось таким же добродушием, и я решила, что отношения у нас сложатся.
— Доброго. Ты, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы «тыкнуть», — Агафья, верно?
— Агась, барыня.
— Екатерина Васильевна, — представилась я (вдруг она ещё не в курсе?) и скользнула взглядом по кухне. Посуда чистая, паутины и сора не видно, запахи витают аппетитные — любо-дорого. — Скажи, тебе всего хватает? На ближайшее время.
— На ближайшее-то? — Кухарка замялась. — Да как сказать, барыня. Нам троим бы хватило — чай, разносолов не требуем. Мужиков, которые с вами приехали, тоже прокормить получится, к тому ж половина, сказали, уедут скоро… А вот вы, барыня… — Она потупилась. — Вы-то щи да кашу каждый день кушать не пожелаете.
— В качестве временной меры и щи с кашей поем, — заверила я. — Но ты всё равно подумай и скажи: что нужно по запасам и где это можно взять.
— Ну, — Агафья возвела глаза к потолку, словно там был написан список, — прежде всего, муки бы мешков пять, да хорошей, а не от Васьки-мельника. Он, зараза, мелом её подбеливает, хоть и говорит, что ни в жизнь. Потом свиных туш пяток — что закоптить, что засолить. Сальце, опять же. Этих надо у Евлампия в Кривоборье брать — тот скотину на совесть кормит. Кур бы для курятника, а то с ними совсем беда — лиса повадилась таскать. Крупы бы ещё…
— Подожди, подожди! — Я поняла, что поторопилась, затронув эту тему. — В целом понятно, но раз список такой длинный, то давай к нему вернёмся завтра утром. Я всё запишу, а заодно посмотрим кладовые. Хорошо?
— Как скажете, барыня, — не без разочарования согласилась кухарка.
Похоже, она чуть ли не ждала, что все продукты будут заказаны вот-прям-щас.
«Извини, но интернет изобретут только через сто лет, — мысленно сказала я ей. — А интернет-доставки — ещё через сорок».
Вслух же резюмировала:
— Договорились. А теперь, — я оглянулась, ища на кухонных полках какое-нибудь средство освещения, — найди мне какую-нибудь лампу или фонарь. Хочу по дому пройтись.
— Э-э… — Агафья зачем-то бросила взгляд на окно, за которым уже заметно сгустились сумерки. — Дело ваше, барыня, только, может, оставили бы до завтрего?
— Почему? — удивилась я.
— Темнеет, — непонятно пояснила кухарка. — Ермолай скоро из сторожки придёт, двери запрём…
— Хорошо, тогда я сразу пройдусь по двору, а после уже по второму этажу, — скорректировала я намерение, и со щёк Агафьи сбежал румянец.
— Не надобно вам в темноте там ходить! — выпалила она. — Христом богом прошу, барыня!
— Почему? — повторила я вопрос, уже более раздражённо.
Что за стивенкинговщина, в самом деле?
Кухарка отвела взгляд.
— Так. Ненадобно.
Тьфу! Клещами из неё, что ли, тянуть?
— Фонарь мне дай, — жёстко велела я. — И скажи, где со мной приехавшие разместились.
— В людской, знамо дело. — Не осмеливаясь нарушить прямой приказ, Агафья сняла с полки масляный фонарь «летучую мышь» и лучинкой зажгла его от огня печки. — А кто-то, наверное, и на конюшне остался.
— Понятно. — Я взяла фонарь. — Хорошенько подумай до завтра над необходимым. И, кстати, Даринка где?
— На дворе должна быть. Как раз курятник запирает.
Я кивнула, давая понять, что услышала, и вышла из кухни. Покопалась в памяти: как в Кабанихином доме можно было во внутренний двор выйти? И, освещая путь фонарём, зашагала по коридору во вроде бы правильном направлении.
Глава 27
С Даринкой я почти столкнулась на крыльце чёрного хода — прислужница закончила дела в птичнике и возвращалась в дом.
— Ой, барыня, а вы куда это? — захлопала она ресницами. — Ночь ведь уже!
— Ещё светло, — возразила я. — К тому же у меня фонарь. А ты лучше не спеши, а покажи мне, что тут, во дворе, есть.
Прислужница замялась, на её рябом лице отразилось нешуточное беспокойство.
— Барыня, вы не серчайте, только завтра может? Утречком. А счас вы и не увидите ничегошеньки!
Да что у них здесь за боязнь темноты у всех?
— Даринка, в чём дело? — осведомилась я, напустив жёсткости в голос. — Почему вы все так боитесь ходить по усадьбе, когда темно?
Прислужница повинно опустила голову.
— Не серчайте, барыня. Не велено говорить.
Ага!
— Кем не велено?
Даринка шмыгнула носом и почти прошептала:
— Барином.
Мелиховым? Что за тайны опять?!
— Почему не велено?
— Барская воля. — Прислужница подняла на меня совершенно несчастные глаза. — Барин, когда был тута, так и сказал: чтоб мы глупостями вас не пугали.
О, бли-и-ин! Так это какое-то здешнее суеверие? Мелихов отнёсся к нему, как к чуши, ляпнул про «непугание», а местные всё настолько всерьёз восприняли?
И ведь из них теперь фиг что вытянешь: барыня, ясен пень, куда меньший авторитет, чем барин.
«Ладно, чёрт с вами», — подумала я сердито, и вдруг меня осенило: приехавшие со мной прислужники! Им-то наверняка рассказали про здешние «ужасы», а значит, они могут всё пересказать мне.
— Ладно, ступай,
