её почувствовать себя так неловко?
Ветер переменился, и до неё дошло, что именно заставляло её чувствовать себя так стесненно в груди — ей казалось, что каким-то непостижимым образом за ней наблюдают. Вместе с этим ощущением появился запах, который вызвал момент узнавания, и Ёнву бросилась через дорогу, когда загорелся зелёный свет, чтобы уловить этот знакомый запах, несущийся к ней.
До этого она встречалась с невестой Химчана всего один раз, но эта встреча была недавней, и она также ощутила стойкий мускусный запах Химчана, исходящий от девушки, идущей впереди. Должно быть, эта пара познакомилась сегодня.
Невеста следила за ней и наблюдала за ней, или это была случайная встреча?
Она догнала девушку в кофейне на углу, прямо перед собой, — типичном корейском кафе, расположенном в стороне от дороги и слегка отличавшемся от окружающих небольшим квадратным садом перед входом с огромной цветущей магнолией, растущей рядом с верандой на втором этаже. Пальцы девушки были на чёрной кнопке открытия двери, когда Ёнву поприветствовала её.
— Суйель-сси! Мне показалось, это ты!
Суйель повернулась к ней лицом, сначала поражённая и не узнающая, затем слегка встревоженная. Ёнву почувствовала лёгкий привкус страха и на мгновение остановилась, чтобы убедиться, что у неё нормальные человеческие зубы, прежде чем улыбнуться Суйель.
— Это я, Ёнву. Мы встречались на прошлой неделе в зале бракосочетаний.
Девушка почувствовала, что страх усилился, но Суйель слегка вздёрнула подбородок.
— О да. Я помню тебя. Ты в списке гостей нашего Химчана.
— Всё верно.
Ёнву стояла, как стояла, сцепив руки перед собой, пока Суйель не дёрнула подбородком в сторону, словно от нетерпения, и не спросила:
— Не хочешь ли ты… выпить со мной кофе?
— Вот почему я пошла за тобой через улицу.
— О, — сказала Суйель, и её пальцы снова нажали на кнопку открытия двери, на этот раз несколько судорожно. Дверь открылась. — Правда? Тогда тебе лучше подняться со мной, наверху прекрасный вид. Я часто прихожу сюда по работе.
— Чем ты занимаешься?
— Я занимаюсь маркетингом, — сказала Суйель. Она по-прежнему держалась напряжённо, но подбородок её был поднят: она гордилась своей работой. — Я работаю в небольшой независимой компании, поэтому большинство из нас работают в кофейнях, если только нет действительно важной встречи.
Это объясняло, почему девушки не было дома в середине дня, подумала Ёнву, поднимаясь вслед за будущей невестой по лестнице в глубь кафе. Верхний этаж кафе был больше, чем нижний, он простирался над кухней в задней части и выступал вперед, образуя нечто вроде веранды, что радовало Ёнву своей открытостью. Она без колебаний села рядом с Суйель спиной к комнате — она услышит и почует любого, кто придёт за ними, ещё до того, как они пройдут половину пути.
Они сидели в тишине, пока не прозвенел маленький звонок Суйель, сообщая, что её напиток готов. Она попыталась встать, но Ёнву молча взяла его и сама спустилась вниз. У неё не было желания гоняться за Суйель по улицам и переулкам, если девушке взбредёт в голову попытаться убежать.
Только когда она спустилась вниз, держа в руках поднос с напитком для Суйель, ей пришло в голову, какая огромная магнолия растёт в маленьком дворике и как легко было бы перепрыгнуть с балкона на ветку. Она поспешила обратно вверх по лестнице, но дерево, должно быть, не показалось Суйель таким лёгким убежищем, каким оно показалось светлой и сильной Ёнву, потому что девушка всё ещё была там, рассеянно глядя на цветы магнолии размером с её голову.
Она только успела поставить поднос на стол, когда Суйель резко сказала:
— Ходят слухи, что ты убила полдюжины людей.
— Обо мне ходит много слухов, — сказала Ёнву с честностью, которая, казалось, поразила, а затем позабавила Суйель. Она села и добавила: — Многие из них правдивы. Некоторые — нет. Я не убиваю людей.
— Значит, это один из ложных слухов?
— Нет, — сказала Ёнву. — Я убила по меньшей мере шестерых мужчин и одну женщину. Но я больше не убиваю людей.
— Что, если они попытаются убить тебя?
— Тогда они вскоре пожалеют об этом, — сказала Ёнву. — Но не умрут.
Брови Суйель приподнялись, затем расслабились. Она несколько мгновений водила указательным пальцем вверх-вниз по отделанному бисером краю своей сумочки, снова переводя взгляд на магнолии, прежде чем спросить:
— Что думает твоя семья о том, что ты кумихо?
— Моя семья давно умерла, — сказала Ёнву, игнорируя подразумеваемый вопрос о том, была ли она обращена добровольно или нет. — У меня всё ещё есть внучатая племянница, которая жива и находится в деревне, но ей не нравится, когда я появляюсь рядом с ней. Она говорит, что я приношу несчастье.
— Почему она так говорит?
— Один из её парней был идиотом.
— О, — сказала Суйель. Она слегка выпрямилась и отхлебнула американо. — Но разве ты не думала о том, чтобы завести собственную семью?
— Мне нужно кое-что сделать, прежде чем я заведу какую-либо семью, — коротко сказала Ёнву. — И найти старого друга, с которым я встречалась в дни обращения. Что Химчан-сси рассказал тебе о превращении?
В голосе Суйель не было ни малейшего намёка на стресс, когда она сказала:
— Ничего.
— Совсем ничего? Ни что это повлечёт за собой, или почему некоторые люди выбирают это?
— Наш Химчан всегда говорит, что не хочет говорить о том дне, когда его обратили, поэтому я никогда не пыталась давить на него. Полагаю, это было для него травмирующим событием.
Ёнву коротко склонила голову в лёгком кивке, который ни к чему не обязывал. Что бы Химчан ни сказал своей будущей невесте, это была не вся правда. Некоторые кумихо были обращены против их воли, но гораздо большее число предлагали себя для обращения.
Химчан, если Ёнву достаточно хорошо помнила историю своего клана, охотно вступил в мир кумихо. Однако она могла понять, почему он не сказал своей невесте, что решил убить пятерых мужчин, чтобы обрести свою нынешнюю власть и долгую жизнь. Это было то, что они оба должны были обсудить на своих условиях — сама Ёнву уже не была тем человеком, каким была до обращения, и не могла настаивать на том, что кто-то другой не может измениться.
В любом случае, если Суйель солгала о том, что не знала, что нужно для выполнения поворота кумихо, она была самой убедительной лгуньей, которую когда-либо встречала Ёнву.
— Это грязно, — сказала она. — Тебе нет необходимости узнавать об этом, если ты сама не планируешь обращаться. Ты... не планируешь обращаться, не так ли?
— Нет! — сказала Суйель. Она казалась почти такой же потрясённой, как
