слов, без договоренностей.
И тогда раздался голос Бьорна. Он не вскочил. Не обнажил оружия. Он медленно поднялся с своего трона, и его лицо было спокойным.
— Успокойтесь! — его голос грохнул, как обвал. — Все успокойтесь! Старейшину постиг несчастный случай. Слишком старая магия, слишком слабое сердце. Уведите его.
Его приказ был выполнен мгновенно. Воины осторожно подхватили замерзшее тело Эйнара и понесли прочь.
Бьорн перевел взгляд на нас с Альриком. И в его глазах я снова увидела это. Не страх. Не горечь утраты. Не ярость от покушения на его придворного. Удовлетворение. Холодное, расчетливое удовлетворение игрока, чья фигура на доске сработала именно так, как он и предполагал.
— Мой сын и его невеста действовали быстро и решительно, — объявил он залу. — Они предотвратили беду. Вот как должны защищать свой дом будущие правители Хеймгарда. Пир окончен.
Он сел, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, на миг встретился с моим. В нем было послание, яснее любых слов: «Я наблюдаю. И я доволен тем, что вижу».
Люди стали поспешно расходиться, шушукаясь, бросая на нас кто испуганные, кто восхищенные, а кто и полные ненависти взгляды.
Альрик медленно опустил руку. Он повернулся ко мне. Его дыхание все еще было сбившимся.
— Ты… — он начал и замолчал, не в силах подобрать слова.
— Я знаю, — прошептала я. Мои пальцы сжимали теплый кристалл. — Это был не несчастный случай.
— Нет, — его голос был хриплым. — Это не был несчастный случай.
Мы стояли среди опустевшего пиршественного зала, смотря друг на друга, и между нами висела новая, страшная правда. Наш хрупкий мир дал трещину. И сквозь нее в наш союз ворвалась настоящая тень. Тень, исходившая, возможно, из самого сердца Ледяного Трона.
Глава 23
(АЛЬРИК)
Тишина, наступившая после пира, была гуще и тяжелее, чем любая метель. Она висела в коридорах Фростигарда, давящая и зловещая. Веселье испарилось, словно его и не было. Теперь в воздухе чувствовался только страх — острый, животный, и гнев. Мой гнев.
«Несчастный случай». Слова отца жгли мне душу, как раскаленное железо. Я видел эту магию. Чувствовал ее леденящую, чужеродную сущность. Это не была слабость старого мага. Это было нападение. Целенаправленное и жестокое.
Мне нужно было действовать. Но я не мог доверять никому из придворных. Ни старейшинам, которые смотрели на меня с подобострастием, но чьи мысли были скрыты за масками вежливости. Ни воинам, чья преданность могла в любой момент оказаться показной. Отец… Отец знал больше, чем говорил. Я видел это в его глазах. И это делало его опасным.
Был лишь один человек, чью честь не подвергал сомнению даже мой цинизм. Старый Хакон, мастер-оружейник. Человек, чьи руки создавали клинки для трех поколений Воронов. Он никогда не лебезил, не искал милостей. Его уважение нужно было заслужить трудом и силой. И он, как и я, ненавидел подлые удары в спину.
Я нашел его в кузнице, в самый разгар ночи. Воздух здесь пах дымом, раскаленным металлом и честным потом. Хакон, его спина, покрытая шрамами и прожилками мышц, была освещена багровым светом горна. Он правил лезвие боевого топора, и каждый удар его молота был точным и выверенным.
Он не обернулся, когда я вошел.
— Принц, — его хриплый голос прозвучал как скрежет камня. — Пришел посмотреть, как куется оружие, которое, возможно, придется обратить против своих?
Его прямота была как удар топора. Она обрубала все церемонии.
— Ты видел, что произошло с Эйнаром, — сказал я, не как принц к подданному, а как воин к старшему товарищу.
Хакон на мгновение замер, затем с силой опустил молот на наковальню.
— Видел. И видел, как ты и твоя южная льдинка ему ответили. Неплохо. Для первого раза.
— Это был не несчастный случай, Хакон.
— Очевидно, — он бросил раскаленный металл в бочку с водой. Шипение заполнило кузницу. — Магия Эйнара была старой, как эти горы, но чистой, как первый снег. То, что его сожрало… это было нечто иное. Древнее. И мерзкое.
Он вытер руки о кожаный фартук и повернулся ко мне. Его глаза, выцветшие от возраста и жара кузницы, были серьезны.
— Ты хочешь знать, что это было?
— Я должен знать.
Он молча кивнул и жестом показал мне следовать за ним в дальний, затемненный угол кузницы, где хранились древние, вышедшие из употребления доспехи и оружие предков. Он сдвинул в сторону тяжелый щит и провел пальцами по каменной стене, отыскивая что-то. Его пальцы нащупали почти невидимую впадину. Раздался тихий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий, темный проход.
— Знают не многие, — бросил он через плечо, зажигая смоляной факел. — И пусть так и останется.
Мы спустились по грубо высеченным ступеням в маленькую, круглую пещеру. Воздух здесь был неподвижным и пах пылью, древним камнем и чем-то еще… металлическим и холодным. Стены были покрыты выцветшими фресками и высеченными рунами. Это было святилище. Не официальное, не для показухи. Личное. Для тех, кто помнил истинную историю.
Хакон поднес факел к одной из фресок. На ней был изображен гигантский исполин изо льда и тьмы, и против него стояли двое — воин с молотом, от которого исходил холод, и женщина, чьи руки источали свет.
— Имир, — прошептал Хакон, и его голос прозвучал с благоговейным ужасом. — Наш создатель и наш проклятие.
Он провел рукой по стене ниже, где был высечен сложный символ — спираль из переплетенных шипов, напоминающая одновременно и ледяной кристалл, и клетку.
— Это Печать. Та самая, что сковала его. Та, что слабеет.
Потом он опустил факел к полу, к тому месту, где камень был черным и оплавленным, будто от чудовищного жара.
— Я нашел это сегодня, после пира. Кто-то провел здесь темный ритуал. Очень давний. И очень запретный. Они использовали кровь и лед, чтобы призвать тень Имира. Не самого бога, нет. Но частицу его сущности. Ту, что пожирает магию и жизнь. Эйнар был не целью. Он был посланием.
Ледяная ярость, холоднее любой моей магии, сжала мне горло.
— Посланием кому?
— Тебе, принц, — его взгляд был безжалостным. — И твоей невесте. Вам показали, что даже здесь, в самом сердце нашей власти, вас могут достать. Что старые силы просыпаются и ищут лазейки в нашем мире. И что тот, кто это сделал… он знает древние пути.
Я смотрел на черное пятно на камне, чувствуя, как ненависть отравляет меня. Они посмели. Посмели осквернить память предков. Посмели убить старого, безобидного мудреца как демонстрацию силы.
— Отец… — начал я.
— Ярл Бьорн видит дальше любого из нас, — перебил Хакон. — Но
