длинные волосы падают на темную простую рубашку из тех, что он носит на работу. Его губы растягиваются в хищной улыбке.
– Не подслушивай.
– Ты громко думаешь. Я ждала тебя позже.
Но она ждала. По коже пробежали мурашки, и Рие поежился от приятного неясного ощущения, вызванного значением слов. Каким-то образом он тоже был ей дорог…
– У Макса явно планы на вечернее использование кабинета. Ну знаешь, эти ролевые игры с коронером и полицейским?
– Ты такой пошляк! – фыркнула Хэлла, осторожно отодвигая мольберт и переставляя холст на пол. Она отошла на несколько шагов, задумчиво оглядывая свое творение: – Еще пару деталей, и можно отдавать…
– Так-так… Значит, я наконец могу стребовать с тебя свой рисунок? – ухмыльнулся Рие, приближаясь к ее фигуре, спрятанной под темно-синим платьем. Белый подъюбник маняще выглядывал из-под подола.
– Обнаженный натурщик мне не нужен!
– Уверена? – Рие медленно начал расстегивать рубашку, насмешливо поглядывая на нахмурившуюся Хэллу.
Она могла притворяться сколько угодно, но обсидиановые глаза неотрывно следили за его движениями, а ее сердце застучало быстрее.
Длинные пальцы распахивают рубашку, сминают ткань, вытягивая ее из-за пояса брюк и открывая обзор на четко очерченный пресс. Идеальный, как весь образ этого искусителя с хитрым взглядом и белоснежными гладкими волосами, в которых, отражаясь, путается свет…
– Мне нравится, каким ты видишь меня, моя колдунья, – подмигнул Рие, выныривая из чужого разума. Из разума Хэллы, которая жадно глядела на него… – Соскучилась?
Она фыркнула, как всегда, до последнего отказываясь признаваться, как сильно нуждается в нем. Хорошо, что слова не нужны, а их умы связаны так тесно, что даже Голоса не решались вмешиваться, затихая каждый раз, когда аромат пьянящей смородины щекотал нос.
Рие стянул рубашку, смяв ее в руках и приблизившись вплотную. Хэлла вздрогнула и приоткрыла рот, откуда вырывалось рваное дыхание. Грудь ее часто вздымалась, а тонкие прядки падали на лицо. Едва касаясь смоляных волос, чтобы заправить их за ушко, Рие негромко произнес:
– Ma douceur[97], ты так неосторожна, – он поцокал языком, оттирая рубашкой пятнышко краски на щеке Хэллы.
Она оцепенела, угольные глаза опустились. Она смотрела на его губы. Рие даже не нужно было заглядывать в ее голову, чтобы понять это. Она любила поцелуи, его маленькая колдунья. Ей нравилось, как тягуче медленно он играет с ее языком, как щекочет нёбо и покусывает губы…
Рие отбросил рубашку и наклонился. Его длинные волосы упали по две стороны от лица Хэллы, которое поднялось навстречу. Он целовал ее нарочито медленно, наслаждаясь ее вкусом, и точно знал, что делал. Он продлевал ее сладкую муку, затягивая в водоворот страсти, усугубляя потребность, растущую в ней.
Хэлла протестующе замычала, и он усмехнулся забавному обиженному звуку и застонал ей в рот, когда ее пальцы запутались в его волосах, а коготки прошлись по коже. Его femme fatale умела требовать. Другая ее рука, немного прохладная, провела по торсу Рие, заставляя напрячься от приятного тянущего ощущения внизу.
Он беспомощно выдохнул, обводя ладонями ее тело, а затем немного грубо схватил ее под ягодицы и опустил на стол, заваленный бумагой и холстами. Резкими беспорядочными движениями Рие задрал ее юбки, а поцелуями очертил тонкую шею, спускаясь к ключицам, стягивая платье и открывая грудь под треск рвущейся ткани лифа.
Хэлла вскрикнула, когда Рие нежно прикусил холмик, сминая ее грудь рукой. Ее ноги раздвинулись шире, будто в немой просьбе. И он с удовольствием спустился ниже, припадая губами к ее мягкой коже на внутренней стороне бедра, уже улавливая нотки ее возбуждения.
Какое распутство заниматься таким в святая святых – художественной мастерской! Но Рие считал, что это тоже своего рода искусство. И он был еще ближе к искусству, когда ласкал Хэллу, а она стонала в его руках.
Рие выпрямился, спустил штаны, на мгновение замерев, любуясь Хэллой. Она откинулась на стол, ее темные волосы контрастировали с белой бумагой, щеки разрумянились, а губы, истерзанные поцелуями, покраснели.
– Я передумал, – пробормотал Рие, опускаясь к ее лицу. – Не рисуй меня. Нарисуй себя обнаженной. Я хочу видеть только тебя, моя восхитительная femme fatale.
Она прикусила его губу, толкаясь языком в его рот, пока он задавал темп. Хэлла не была просто девушкой, с которой было приятно проводить время, она словно вручала ему себя каждый раз, когда оказывалась рядом. Рие обожал то, как она на него смотрела, находя даже в изъянах свою прелесть.
– А теперь, – он разорвал поцелуй, – ты будешь умницей, не так ли?
Хэлла согласно застонала, а Рие ускорился, ритм стал прерывистым. Голоса окончательно смолкли, не было слышно ничего, кроме звуков близости двух любящих сердец. Удовольствие становилось почти невыносимым, когда мысли Хэллы и Рие цеплялись друг за друга, усиливая удовольствие. Взрыв наслаждения не заставил себя ждать. Он был общим, как и всегда. Яркая эйфория постепенно сменялась спокойным блаженством, а Рие наклонился, позволяя немного расслабиться и накрывая распаленное страстью тело Хэллы.
Неспешно они приводили себя в порядок, а после отправились в дом, чтобы поужинать. Вечер проходил размеренно, не считая того, что Рие действительно зевал…
Когда он вышел из ванной, Хэлла с еще немного влажными волосами взбивала подушки. На ней была лишь тонкая сорочка, которая больше дразнила, чем скрывала…
– Тебе нужно отдохнуть.
Рие ненавидел спать. Ненавидел всегда. Каждый раз, когда он закрывал глаза, оказывался в лаборатории. Он раз за разом проживал пытки и отчаяние и не понимал, почему только ему вечно приходится возвращаться туда. Почему ни Донни, ни Гила кошмары не мучили с той же частотой и яркостью, как его? Может, это личное проклятие? Вероятно…
– Уже вечер, потерплю до завтра.
– Я начала новую книгу…
– Надеюсь, с пошлостями?
– …и собираюсь читать ее всю ночь. Так что ложиться не буду.
Рие хмыкнул. Хэлла знала о проблеме. Он не мог долго игнорировать потребности организма, а она слишком часто оказывалась близко, чтобы не застать то, как он негромко выл от боли, которая преследовала даже в собственном сознании. Когда это случилось впервые, Хэлла разбудила Рие. А он был безумно рад, что оказался не один, что крики Голосов заглушались ее мыслями.
«Что случилось?» – беспокоился тогда ее разум, а маленькие руки гладили его волосы и обнимали дрожащее тело, прижимая ближе. Рие не хотел рассказывать, но к тому времени связь их окрепла, и Хэлла сама видела…
Однако обсудить это они смогли только после, когда Рие снова пытался бороться с усталостью. Тогда Хэлла предложила выход из ситуации. И с тех пор ему начинало нравиться дремать, правда, он все равно не хотел ее
