а другой — между ног.
— Ты же сказал, что не будешь смотреть, — крикнула она.
Я замер, а затем отвернулся. Хоть и стоял к ней спиной, я знал, что ее щеки покраснели, а кожа была влажной. Знал, что концы ее волос цепляются за разные части тела. Я знал, что никогда не забуду вид этих великолепных изгибов.
Знал, что никакая другая девушка с ней не сравнится.
Как только я вспомнил, что нахожусь в присутствии врага, резко развернулся и снова оказался перед ней. Я вздернул подбородок. Как никто другой в Энчантии, я знал, какие разрушения может причинить эта девушка. Знал, каким жестоким может быть ее сердце.
— Я не хочу, чтобы ты находилась у меня за спиной. Никогда. — я не отрывал взгляда от ее головы. — Солдат не мог напасть на тебя без моего приказа. А я никому этого не приказывал, как и моя мать и сестра. Они предпочитают сами причинять вред. Так что послушай, Эшли. Если ты еще раз солжешь мне…
— Ты заставишь меня пожалеть об этом. Поверь мне, я знаю.
Действительно, Стеклянная принцесса. Она выглядела готовой разбиться вдребезги… и я знал это, потому что опустил взгляд. Я выругался.
Она застонала и добавила:
— Но я не лгу.
Доверие — это не то, что я мог ей предложить.
— Опиши мне, что птицоид сделал с тобой в Храме.
— Зачем? Ты все равно мне не поверишь.
— А ты попробуй.
Между нами повисла тишина, и она была такой же хрупкой, как сама Эшли. Наконец, она прошептала:
— Иногда прилетал один птицоид. Иногда пять. В основном они бросали в меня камни, когда я собирала еду и выдергивала сорняки. Но иногда они приземлялись.
Я прикусил язык, чтобы заглушить очередное ругательство, и почувствовал вкус крови. Если ее кто-то действительно ударил… я взбешусь.
Это будет моя война. И мой враг.
Только я вправе наносить удары… по своему усмотрению. Никто другой не имеет на это права.
— Я знала, что ты мне не поверишь, — сказала она, ударив кулаком по воде. Капли разлетелись во все стороны. — Но зачем мне врать об этом?
Потому что… потому что… Я провел рукой по лицу. Ее слова ничего не значили для меня, но ее страдание было таким реальным. Может быть, Эшли причинили вред. Может быть, напавшие на нее птицоиды были изгнаны из Птичьих гор, и у них не было ни короля, ни королевы, которые могли бы их приструнить?
— Я тебе верю, — проворчал я. — Мне просто нужно время, чтобы разобраться в деталях. То, что ты описываешь, противоречит всему, что я знаю о своем народе. Более того, есть причина, по которой ты лжешь сейчас, так же как лгала о других вещах в прошлом… чтобы вызвать мою симпатию и настроить против моего народа.
— У меня такое чувство, что у тебя столько же сочувствия, сколько и милосердия. Ты… — она тяжело задышала. — Мое сердце… оно бьется так быстро. Думаю… Я… — всплеск.
Эшли упала в ванну… и уже погружалась под воду. Я бросился к ней, чтобы вытащить, пока она не утонула. Когда я поднял ее голову, с которой стекала вода, ее веки распахнулись.
На меня смотрели голубые глаза без малейшего намека на зеленый цвет.
Мое сердце забилось в бешенном ритме, и я отпрянул назад, разрывая контакт. Чувство связи, о которой я так жалел, теперь исчезло.
Наконец-то. Девушка стала походить на Леонору больше, чем пару секунд назад. Появилось неоспоримое доказательство, которое я искал. Эшли была ведьмой, а ведьма — Эшли. Так почему же я не радовался? Теперь можно с чистой совестью возместить ущерб.
Она встала, и… мои мысли притупились. Капельки воды стекали по ее обнаженной коже, гипнотизируя. А может, Эшли все-таки не была Леонорой? Может быть, я совершил ошибку. Я никогда не хотел такого.
Я мысленно дал себе пощечину. «Сосредоточься или проиграешь». Других вариантов не существовало.
— Здравствуй, Крейвен, мой милый, — сказала она, соблазнительно улыбаясь. — Наконец-то мы снова вместе. Ну же. Признайся. Ты счастлив меня видеть. А если нет, то посмотри на тело, которое я предлагаю тебе в этой жизни. Думаю, ты очень, очень быстро станешь счастливым.
Как дурак, я послушался своего главного врага, своего самого страшного искушения и прошелся взглядом по ее невероятной фигуре. Первое, что я заметил? На плечах, животе и бедрах у нее были синяки, каждый размером с кулак. От их вида у меня сжался желудок, ярость разлилась по телу, закипая под кожей.
Кто-то бросал в нее камни, и этот кто-то поплатится. Неудивительно, что она опасалась мира птицоидов.
Я окинул взглядом остальную часть тела. Других синяков не было заметно, только… только… мои мысли оборвались. «Изысканная женщина». У нее оказалось больше изгибов, чем я ожидал. На моих щеках вспыхнул румянец. Не обожжет ли он меня? Ее кожа была нежной, как лепесток цветка.
Нежность не была знакома мне ни в одной из жизней, но вдруг мне захотелось ее ощутить.
— Надеюсь, что на этот раз нам не придется ссориться, любовь моя. — она провела кончиком пальца по ложбинки груди. — Тебе нравится то, что ты видишь?
Я заставил себя посмотреть ей в глаза, что было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал.
— На этот раз ты не хочешь сражаться? Неожиданно. Кажется, я помню, как на меня напали в саду.
— Ах. Это. — она махнула рукой, воплощая саму изящность, уверенность и соблазнительность. — У тебя началась истерика, и ты мог нанести непоправимый вред этому телу еще до того, как у нас появился шанс помириться.
«Помириться?»
— Ты же не серьезно.
— Оу, но это так. Я твоя суженая. Нам предначертано быть вместе. Если ты отдашь мне свой брачный браслет, я поклянусь никогда больше не причинять вреда ни тебе, ни твоему народу.
«Жениться на Леоноре?» Я рассмеялся от этой мысли. Свадьба — это единственное, чего она всегда хотела. А я никогда не давал ей этого. Даже когда влюбился в первый раз, даже когда одержимость ею поглотила меня во второй раз, я чувствовал, что в наших отношениях что-то не так.
— Я вижу, ты снова помнишь наши прошлые жизни, — сказал я, решив не отвечать на ее предложение.
— В данный момент.
Сотрет ли она снова свои воспоминания?
— Ты вернулась навсегда или это кратковременный визит? — когда у нее были воспоминания, она могла пользоваться своей магией, которая, должно быть, сделать ее глаза голубыми.
— А чего бы ты хотел? — спросила она.
— Останься. Пожалуйста. — мой разум кричал: «Уходи». — Я не могу
