не дарит покоя, но оберегает.
— Смотрите… — раздаётся чей-то голос со стороны.
Я приподнимаюсь на руках Кайрона и смотрю в ту сторону, куда указывает воин.
У ног разбитой статуи богини стоит дряхлая старуха. Её праздничные одежды изодраны и измазаны в грязи, едва прикрывают дряхлое тело.
По её израненным стопам стекает алая кровь, её лицо обезображено ужасными шрамами, оставшимися от ожогов. Один глаз полностью выжжен, а другой прищуривается, рассматривая нас.
Одна её рука переломана и срослась неправильно, но всё равно опирается на корявый костыль. Другой рукой старуха управляет слабым светом, что льётся с её ладони и защищает нас от обвалившегося храма.
— Эона, — шепчу я.
Это она! Моя богиня! Измученная, израненная, потерявшая свою красоту и молодость, но не погибшая.
В ней уже почти не осталось света. Но и тьма ушла из неё.
Старуха усмехается и резким жестом подталкивает нас всех к выходу.
Мягкой волной пульсирующего, вот-вот погаснувшего света она просто выметает нас из храма, ровно за секунду до того, как он обрушится полностью, погребая под собой её саму и мёртвых демонов и драконов.
— Нет, Эона! — шепчу я, прикусывая губу.
— Она искупила свои грехи перед человечеством, — шепчет мне на ухо Кайрон. — Отпусти её!
Глава 36
— Теперь вы меня казните? — поднимаю взгляд на императора, что расположился прямо на земле перед костром.
Его уставший профиль чётко выделяется на фоне окружающей темноты. Император прикрывает глаза и шумно втягивает прохладный ночной воздух.
Кайрон за моей спиной яростно рычит и крепче прижимает меня к своей груди.
Кто-то из генералов морщится и заходится в кашле.
В полевом лагере повисает напряжённое молчание.
Драконы исподволь разглядывают меня, косятся на Кайрона, что не выпускает меня из рук и на императора.
Император задумчиво хмыкает и, не отрывая взгляда от огня, произносит.
— За то, что ты эонида, последовательница сумасшедшей богини? Или за то, что чуть не погубила моего брата генерала Кайрона, когда разделила с ним ложе? А может, за то что чуть не уничтожила всю мою армию в подземном храме?
— Эурон, — яростно рычит Кайрон. Его грудь подо мной вибрирует и ходит ходуном.
Его руки на моём теле напрягаются. Ладони моментально удлиняются, ломаются, превращаясь в драконьи лапы.
Кайрон ещё слишком слаб, чтобы удерживать контроль.
— Да, мог бы, — словно рассуждает император. — Но не стану.
Я медленно выдыхаю, но Кайрон не расслабляется. Всё также крепко прижимает меня к себе, ограждая от целого света.
— Потому что ты дважды спасла моего брата. Потому что ты пожертвовала своим светом, чтобы вылечить его и снять с него проклятие Гроганов, вернуть к свету свою богиню, потому что ты нашла в себе силу и смелость противостоять Эоне, потому что ты теперь одна из семьи Гроган!
— Я… — мои глаза наполняются слезами. — Что сделала?
— Ты сняла проклятье эонид и освободила меня, — Кайрон наклоняется ко мне и целует в ухо. — И теперь ты моя!
По телу проносятся взбудораженные мурашки. Я глупо и счастливо хихикаю. И этим словно снимаю напряжение с целого лагеря. То тут, то там вновь раздаются негромкие разговоры и мужской смех.
— Я ведь не знала, — говорю так тихо, чтобы слышал только Кайрон. — Про первую ночь эонид с мужчинами. Правда. Мама с бабушкой никогда мне не рассказывали. Только иногда смотрели на меня с затаённой тоской и всё. Видимо, я должна была узнать об этом сама…
Меня передёргивает от ужаса, когда я думаю о том, что могло случиться. И о тех сотнях, а может, тысячах бедных девушек, которые убили своих мужчин, выжгли их светом безумной богини. О боги, какой же ужас они пережили по вине обманутой родными братьями и обезумевшей женщины!
Вздрагиваю.
— Уже всё, девочка моя, уже всё закончилось. Видимо, самому первому наследнику Грогана нужно было искать свою эониду, чтобы избавить всех от проклятия обезумевшей богини, а не убивать их.
— Ему нужно было искать Эону. Но он не знал, — всхлипываю я, вспоминая историю своей богини.
— Мы тоже, — хмыкает император. — Теперь знаем.
— Вы говорите серьёзно, — наконец, решаюсь я спросить про главное, — про семью?
Кайрон разворачивает меня прямо у себя на коленях, ловит моё лицо руками и заглядывает в глаза.
— Ты моя, Элара. Ты моя истинная и моя судьба. Теперь ты моя жена. И плевать, что мы ещё не заключили союз в храме. Я тебя никуда не отпущу от себя. Тем более, в тебе уже растёт маленький дракон.
— Что? — слёзы всё-таки срываются с моих ресниц.
Я беспомощно оглядываюсь на сидящих у костра драконов, но все они делают вид, что не слышат и не видят нас.
— Я люблю тебя, Элара. Ты моя судьба! Мой воздух и моя жизнь. А скоро ты подаришь мне наследника! Первого Грогана, лишённого проклятья.
— Я… — я не знаю, что сказать. — Ты ошибся, Кайрон…
Только и могу выдавить я.
— Тысячелетиями эониды рожали девочек. Я не могу…
— Драконы никогда не ошибаются, родная, — Кайрон притягивает меня к себе и нежно целует в губы.
Моё тело наполняется искрящимися пузырьками ликования. Тепло волной прокатывается по телу, покалывает на кончиках пальцев и скапливается в груди. На долю секунды мне кажется, что оно превратится в свет. Но нет, мягкой пульсацией расходится по мышцам.
Весь мир преображается, из него словно исчезают страдания и печаль. Остаётся только любовь и радость, а также гордость за своего возлюбленного.
Мой мир уже никогда не будет прежним. И я никогда не буду больше эонидой.
Но разве это плохо? Стать любимой, найти своего суженого и родить ему наследника?
Рядом тихо о чём-то вздыхает император. А за ним и ещё десяток генералов и офицеров драконов.
Эпилог
Стою в тени раскидистого дерева, придерживая огромный живот, и смотрю, как Кайрон тренирует нашего сына Клэя.
С той страшной ночи, когда я узнала правду о своей богине и перестала быть её последовательницей, прошло почти десять лет.
За эти годы больше никто не слышал о богине или демонах, храм оказался погребён глубоко под землёй, а империя вступила в век процветания и благополучия.
Кайрон остался драконом, но перестал быть опальным. Мой свет погасил тьму его проклятия. Кайрон полностью исцелился и сразу же стал лакомым кусочком для всех женщин империи.
Но мой дракон ни разу не дал мне повода усомниться в его чувствах. И пока шла подготовка к церемонии нашего соединения, он всё равно не отходил от меня ни на шаг, чем вызывал волну недовольства среди
