Ну, почти уверен.
Блядь.
Глаза Джорджи были полны тревоги.
‒ Что, если ты ошибаешься на его счет?
‒ Нет, ‒ только не после того поцелуя. Я взял её за руку. ‒ Я не лучший воин, ‒ я поморщился. ‒ Вообще-то, я ни хрена не умею драться. Моя магия не годится для битвы, но для этого она хороша. Секс ‒ это нечто большее, чем физический акт, ведьмочка. Желание зарождается в сознании. Грэм ‒ лучший боец, с которым я сталкивался, но мечи и кулаки бесполезны против мыслей. Я прав насчет нас ‒ всех троих. Я знаю это.
Она обхватила ладонями мой небритый подбородок.
‒ Ты ни хрена не умеешь драться, ‒ её глаза заблестели, и вокруг нас снова пробежал шепот. ‒ Ты мой, и я бы не стала менять тебя, даже если бы могла. Но Грэму больше тысячи лет. Пожалуйста, не проси меня больше смотреть что-то подобное, ‒ её губы задрожали, и она заговорила прерывистым шепотом. ‒ Я не могу видеть, как тебе причиняют боль.
Моё сердце сжалось, и это заставило меня принять решение. Грэм никуда не собирался уходить. Если уж на то пошло, небольшая дистанция была бы не лишней, пока мы втроем не разберёмся во всём. Я накрыл руку Джорджи своей.
‒ Хорошо. Но ты должна позволить мне отвести нас к Оракулу.
‒ А как же холод? И твои раны?
‒ Оракул уже в пределах видимости. Я могу это сделать, ‒ я кивнул в сторону кальдария за её спиной. ‒ Я смою кровь и буду как новенький. Когда в ее глазах промелькнули сомнения, я поднял свою только что зажившую руку. ‒ Видишь? Уже лучше. Я дракон, Джорджи. Я могу отвести тебя к этому Оракулу. Мы разгадаем его загадку и отправимся дальше.
Она фыркнула.
‒ Это не загадка...
‒ Детали, девочка. Давай сначала разберёмся с этим. А потом решим, как тебя успокоить.
Она прикусила губу. Затем кивнула.
‒ Ладно. Мы можем попробовать.
‒ Делай или не делай. Нет смысла пытаться.
В её глазах промелькнуло веселье.
‒ Йода?
‒ Да. Я не пыталась говорить голосом. Пожалуйста.
Веселье нарастало, но беспокойство быстро отступило.
‒ Ты обещаешь, что сможешь летать?
‒ Я клянусь в этом. А теперь приготовься к поездке всей своей жизни.
Глава 13
Джорджи
Пересечь Гелхеллу пешком было непросто. Пролететь над ней на высоте двадцати тысяч футов было совершенно страшно.
Но в то же время это было захватывающе ‒ так же, как, вероятно, захватывало проноситься по небу на высотах и скоростях, предназначенных для вертолетов. Вот только у вертолетов не было блестящей зеленой чешуи и нескольких рядов зазубренных зубов длиннее моего тела. У них не было длинных хвостов, хлеставших по небу, или острых рогов, торчащих по спинам.
Теперь я обхватила два из этих рогов, прижавшись бедрами к чешуе, соединявшей плечи Кэллума с его шеей. Гроза, которая все утро маячила вдали, стремительно приближалась, когда мы вылетели из Северной башни Белых Ворот.
Она окутала нас, превратив воздух в снежный шар. Чешуя Кэллума покрылась инеем, но он продолжал двигаться вперёд, его массивные крылья били в мощном ритме.
Ледяной ветер завывал у меня над головой. Снег залетал мне в лицо, забивался в ноздри и оседал на ресницах быстрее, чем я успевала его смахнуть. Голова Кэллума частично заслонила меня от порывов, но он не смог защитить меня от всего, и ветер бил меня, как гигантский снаряд.
Мой отец мог бы предотвратить это. В детстве я видела, как он защищался невидимым щитом от ветра. Он держал потоки в повиновении, а затем обращал их против своих врагов, посылая циклоны, которые уничтожали любого, кто осмеливался противостоять нашему дому. Магия моей матери была более точной ‒ и столь же смертоносной. Среди нас она была снайпером, ведьмой, которая использовала воздух для нанесения быстрых, сокрушительных ударов.
Битвы моего отца были масштабными и смелыми, но люди говорили только о моей матери. Они рассказывали о ее подвигах шепотом, каким обычно говорят о чем-то опасном и ужасающем.
Когда я была маленькой, я разыгрывала её самые знаменитые убийства. По ночам в своей спальне в доме Блэквуд я театральным жестом хватала ветер и швыряла его в воображаемого противника. После того, как рабочие починили стену в третий раз, появился слуга и сказал, что моей маме было бы очень приятно, если бы я остановилась.
Как бы усердно я ни тренировалась и как бы долго ни училась, я никогда не оправдывала того ажиотажа, который предшествовал моему рождению. Великий эксперимент Рамсина Блэквуда и Беллоны Крейн потерпел полный провал.
Но я могла бы это изменить.
Надвигается тёмный ветер, Джорджи. Только ты можешь его обуздать.
Последние слова моего отца эхом отдавались в моей голове, когда я, прищурившись, смотрела на голубой свет Оракула. Сияние распространялось по горизонту, как маяк. Я была так близко. Крылья Кэллума вздымались в воздухе гигантскими взмахами. Ветер швырял его крупное тело из стороны в сторону, как пробку, барахтающуюся в воде, но он продолжал двигаться вперёд, когда снегопад усилился. Каждые несколько секунд снежные хлопья закрывали Оракула.
Кэллум опустил голову и подставил лицо ветру. Я прижалась всем телом к его спине, надеясь улучшить аэродинамику, насколько это было возможно. Холод от тела Кэллума просачивался сквозь слои моей одежды. Его чешуя была горячей на ощупь, когда я забиралась к нему на спину на вершине башни. Теперь же ярко-зеленый цвет потускнел под тонким слоем льда.
Я повернула голову, чтобы увидеть его крыло. На перепонке и кончиках когтей, украшавших каждый сустав, образовался лед. Беспокойство грызло меня изнутри. У самолетов были свои крылья не просто так. Кэллум смог набрать лишь ограниченный дополнительный вес, прежде чем ему пришлось спуститься.
Как будто почувствовав моё беспокойство, он издал короткий рык и сильно захлопал крыльями, сбивая часть льда.
Небо прорезала голубая молния, за которой последовал оглушительный грохот. Секунду спустя воздух сотрясла ударная волна. Мощный поток резко отбросил Кэллума в сторону, заставив его перевернуться.
Крик застрял у меня в горле, когда я схватилась за его рога и почувствовала, как моё тело отрывается от его спины. С новым рёвом Кэллум дёрнулся в противоположном направлении. Но он перестарался, и я врезалась в его чешую, клацнув зубами. Снег и ветер хлестнули меня по лицу. Температура резко упала. Каждый вдох обжигал мои легкие. Мои вспотевшие руки примерзли к рогам Кэллума.
Молния прочертила синюю зазубренную дорожку ‒ миллионы крошечных прожилок появлялись и гасли. Воздух расколол раскат грома.
Кэллум боролся с потоком, его тело подпрыгивало и раскачивалось из стороны в сторону. Его чешуя вибрировала подо мной, сила его борьбы отдавалась в моих костях. Молния ударила так близко, что Кэллум резко накренился, чтобы избежать удара. Мир вспыхнул так же ярко, как солнце, ослепляя меня. Я подождала, пока в глазах прояснится, прежде чем поняла, что белое покрывало ‒ это гроза.
Острая боль пронзила мою голову. Меня охватил ужас, когда я поняла, что ветер рвёт мои волосы на голове. Это было уже слишком. Ни одно задание не стоило того, чтобы за него умирать.
Стиснув зубы, я оторвала свою замёрзшую руку от рога Кэллума. Кровь застыла на моей израненной ладони, когда я ударила кулаком по его чешуе.
‒ Возвращайся! ‒ закричала я, но буря унесла мои слова прочь. Вокруг нас вспыхнули голубые молнии. Кэллум взмахнул крыльями, но в нас врезался сильный нисходящий поток. Мой желудок подскочил к горлу, когда мы опустились на несколько сотен футов меньше чем за секунду.
Сверкнула молния, полетели искры. Кэллум вскрикнул и резко вильнул влево. Его правое крыло задымилось. Из прорехи в перепонке брызнула кровь. Ещё больше крови потекло по его крылу, быстро замерзая, когда Кэллум начал вращаться.
Мир вращался вокруг своей оси. Всё быстрее и быстрее. Я цеплялась за рога Кэллума, но мое тело превратилось в тряпичную куклу. Мы кружились так быстро, что я ничего не видела. Не могла думать. Мой желудок сжался, желчь обожгла горло. Мой палец зацепился за одну из замороженных чешуек Кэллума. Ослепленная и отчаявшаяся, я упёрлась в неё носком и попытался вскарабкаться. Но моя ступня соскользнула, и ноги повисли. Я потеряла хватку за один рог...
