и совсем другое — бросаться в лес за вооружённым человеком, рискуя жизнью. Гоша никак не мог уловить, что именно так задело Илью, почему он говорит о Свирепове так, будто тот живёт у него под кожей.
И вдруг пошли такие откровения, что у Гоши голова закружилась.
— Я этого Свирепова с 1945-го года ловил. В милицию пошел работать, чтобы получить больше возможностей узнать о преступниках. Да только так и не нашел его следов. Скрылся подлюга, основательно залег на дно.
— С какого года? — ошарашенно переспросил Гоша.
— С 1945-го года. Ты не ослышался. Мне сейчас, Гоша, уже девятый десяток. А то, что ты видишь, — это мой аватар. Вот почему Свирепов не смог меня убить. Хотя пуля прямиком мне в живот шла. Макар говорил мне о том, что я буду практически неуязвим.
Гоша открыл рот от неожиданности. Перед ним сидел не его ровесник, а почти древний старик! Гоша смотрел на него и пытался совместить в голове два образа — молодого парня в просторной рубахе и старика, который прожил почти век. Это было странно, неправдоподобно, но в то же время… всё сходилось. Илья действительно говорил и двигался как человек, который многое видел и многое пережил.
Только возраст прятался под молодой оболочкой.
— Вот и вся история! — закончил Илья, не замечая удивления Григорьева. — Поверил?
Гоша сглотнул подступивший к горлу комок и промолчал. Он все еще был в ауте.
— Как думаешь, — как бы между прочим спросил Илья, — Свирепов ушел обратно в прошлое или остался в нашем настоящем?
Григорьев почти пришел в себя и ответил:
— Думаю, что остался в прошлом… Слушай…те, а этот Макар… Он в фирме админом работает?
Частица «те» прибавилась невольно. Называть старика на «ты» больше язык не поворачивался.
— Не знаю. Что-то с компьютерами связано. Но что именно, я не в курсе. А почему ты спрашиваешь?
— Просто у меня есть один знакомый — онлайн приятель. Всё совпадает. Наверно, я его знаю.
— Знаешь? Это хорошо. Ты можешь с ним связаться? Я хотел выйти из Игры, когда понял, что вместо прошлого в своё время попал, но как с Макаром связаться — непонятно. А он на мои призывы не реагирует. Хотя говорил, что будет видеть меня.
— У меня есть чат, через который мы общались, — Гоша полез в карман брюк. — Ой, а телефон-то у меня где?
И тут он вспомнил, что в последний раз телефон у него был в руках в тот момент, когда он приготовился снимать переход в прошлое. А потом — эти двое, выстрел, убийство… Григорьев даже не помнит, отключил он запись или нет.
— Кажется, я телефон в церкви оставил. В палатке, — расстроенно сказал он.
Телефон был дорогим. Родители купили его год назад, когда сын поступил в университет. Потерять бы его не хотелось. Дело было не только в цене.
Телефон оставался единственной ниточкой, связывающей его с нормальной жизнью — с друзьями, с домом, с миром, где нет порталов, выстрелов и людей из прошлого. Мысль о том, что он мог потерять эту ниточку, неприятно кольнула.
Григорьев покосился в темноту, туда, где были руины. Сейчас разглядеть хоть что-то в той стороне было невозможно.
— Ладно, утром туда схожу, — проговорил он и подумал: — «Ничего с моим телефоном за ночь не случится. В такой темноте вряд ли там кто-то будет лазать и разброшенные телефоны собирать».
Да и фонарик тоже там, в руинах, остался. Не факел же делать, чтобы туда идти.
— Мы наверно не будем пока ему звонить, — отозвался Илья. — Я не оставляю надежду, что можно еще вернуться в тот день прошлого, где мы сегодня побывали, и снова встретить Свирепова.
Гоша подумал о том, что у него в запасе осталось два-три дня. А потом надо ехать домой, чтобы к учебе приготовиться, которая уже начнется на следующей неделе.
Мысль о том, что он будет сидеть на лекциях, слушать преподавателей, писать конспекты показалась сейчас такой далёкой, почти нереальной.
Как будто это была жизнь другого человека, а не его.
Здесь, у костра, рядом с Ильёй, среди руин и теней прошлого, всё выглядело куда более настоящим.
Глава 26
Тревога
Гоша спал очень плохо. Ему снова и снова снился один и тот же сон — липкий, тревожный, от которого он просыпался в холодном поту. Стоило ему провалиться обратно в дремоту, как сон возвращался, будто ждал его за порогом.
Человек в тёмной одежде подбирался к палатке. Он крался почти бесшумно, но иногда его нога наступала на спрятанный в траве сучок, и раздавался сухой, хрупкий треск, похожий на щелчок сломанной ветки. Незнакомец замирал, будто прислушивался, и несколько секунд стоял неподвижно, уставившись на палатку, где спали двое — Гоша и Илья.
В руке у него было ружьё. Оно поблёскивало в лунном свете — холодным, металлическим блеском, от которого у Гоши внутри всё сжималось.
Человек подбирался ближе, почти вплотную, тянул руку к входу палатки… И в этот момент Гоша просыпался.
Он лежал, словно скованный цепями. От ужаса не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только слушал — напряжённо, до боли в висках. Снаружи стрекотал сверчок, где‑то в реке плескалась рыба. И — всё. Ни шагов, ни дыхания, ни человеческого сопения.
Сердце бешено стучало, потом постепенно замедлялось. Гоша успокаивался… и снова засыпал.
И сон возвращался.
Так повторялось несколько раз.
В очередное пробуждение он с облегчением понял, что наступил рассвет, и осторожно выбрался из палатки.
Горизонт высвечивался яркой жёлтой полосой. Над землёй висел полумрак, будто утро ещё не решилось вступить в свои права. Вокруг не было ни души.
Было ощутимо прохладно. Гоша пробежался по берегу туда‑сюда, чтобы согреться. По пути он бросил взгляд на руины — там было пусто, тихо, безжизненно.
Разжечь костёр оказалось делом пары минут. Гоша, стараясь не разбудить Илью, достал из палатки ветровку, надел её и уселся ближе к огню. Пламя приятно грело руки, но тревога не уходила.
* * *
После завтрака они вдвоём отправились к церкви. Здесь ничего не изменилось со вчерашнего дня. Те же камни на полу, та же трава, тянущаяся к свету, та же синяя палатка, распластанная на земле.
Гоша невольно покосился на место, где вчера упал Федя. Там было пусто — будто ничего не случилось. Ни
