я прокляла вас. Не потому, что желаю вам гибели. А потому, что ложь всегда возвращается к тому, кто построил на ней дом.
Селеста побледнела от ярости.
— Как ты смеешь угрожать Дому Арданов?
— Я не угрожаю. Я предупреждаю.
Эвелина посмотрела на Каэля. Теперь только на него.
— И когда этот день придёт, я помогу тем, кто не виноват в вашей гордости. Детям. Младшим ветвям. Тем, кого вы прятали, потому что они портили вам родословные. Но я сделаю это без тебя.
Каждое слово ложилось между ними, как камень.
Каэль стоял неподвижно. Его правая рука всё ещё была скрыта плащом. Слишком тщательно. Слишком поздно Эвелина поняла, что он прячет не жест, не дрожь и не кольцо.
Боль.
— Покажи руку, — сказала она.
Он не ответил.
Селеста резко обернулась к сыну.
— Каэль.
В её голосе впервые прозвучала тревога.
Эвелина сделала шаг ближе. Круг клятв вспыхнул под её ногами так ярко, что золотой венец на полу отразил свет и на мгновение засиял, будто раскалённый.
— Покажи, — повторила она.
Каэль медленно отвёл край плаща.
На тыльной стороне его правой ладони, там, где у драконов старшей ветви проступал родовой знак, чернело пламя.
Не просто потемнело. Не померкло.
Почернело.
Зал взорвался голосами.
— Невозможно…
— Знак главы…
— Это после разрыва?
— Тишина! — ударил жезлом лорд Марвен.
Но тишины уже не было.
Селеста подалась к Каэлю, схватила его за руку, и впервые её безупречное лицо исказилось страхом. Илария отступила на полшага, словно боялась, что тьма на знаке может перекинуться на неё. Советники заговорили одновременно, стражи у дверей переглянулись.
Каэль смотрел не на руку.
На Эвелину.
В его глазах был вопрос. Поздний. Ненужный. Горький.
Она не ответила.
Потому что в следующее мгновение дворец содрогнулся.
Глухой удар прошёл по стенам снизу вверх. Кристаллы под куполом погасли и снова зажглись, но уже слабее. Из дальнего крыла донёсся крик. Потом ещё один. Где-то за окнами тревожно взвыл рог башенной стражи.
Лорд Марвен резко повернулся к северной арке.
— Башня драконят…
Двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Вбежал молодой страж в форме Арданов. Лицо у него было серым, дыхание сбитым. Он остановился на пороге, словно не смел произнести то, что принёс.
— Говори! — приказала Селеста.
Страж опустился на одно колено.
— Крылатое пламя… погасло.
Мир замер.
Даже шёпот умер.
Эвелина почувствовала, как холод проходит по залу не от окон и не от камня. Это был страх старых домов, привыкших верить, что их башни вечны. Крылатое пламя в башне драконят не гасло сто лет. Оно горело над колыбелями наследников, над первыми шагами маленьких драконов, над их первыми попытками раскрыть крылья. Оно было знаком, что род жив.
А теперь оно погасло.
Селеста медленно отпустила руку Каэля.
И посмотрела на Эвелину.
В этом взгляде уже не было презрения. Только ненависть и ужас.
— Что ты сделала? — прошептала она.
Эвелина подняла с пола одну выпавшую шпильку и спокойно убрала прядь волос за ухо.
— Ничего, леди Селеста.
Она повернулась к выходу.
Никто не преградил ей путь.
Даже стражи расступились раньше, чем она подошла. Эвелина шла мимо лордов, леди, старых врагов и новых предателей, чувствуя на себе десятки взглядов. За спиной Каэль произнёс её имя, но она не остановилась.
У самых дверей она всё же обернулась.
Не к нему.
К залу.
— Запомните этот день, — сказала Эвелина. — Не как день, когда Дом Арданов избавился от бесполезной жены. А как день, когда вы впервые увидели, что бывает с родом, который отрекается от собственной правды.
И вышла.
Коридоры дворца встретили её полумраком и холодным воздухом. Дождь за окнами уже шёл стеной, размывая очертания башен. Где-то далеко продолжали звучать тревожные рога. Слуги жались к стенам, не смея заговорить. Эвелина шла прямо, не ускоряя шаг, хотя внутри всё дрожало от напряжения.
Только у лестницы, где никого не было, она остановилась и коснулась пальцами голой головы.
Без венца.
Без имени Арданов.
Без мужа.
На мгновение боль всё же прорвалась. Не слезами — они не пришли. Боль поднялась к горлу сухим, тяжёлым комом. Эвелина закрыла глаза и позволила себе один вдох. Один-единственный. Для женщины, которая любила. Для жены, которую предали. Для той части себя, которая сегодня осталась лежать в круге клятв рядом с золотым венцом.
Потом она открыла глаза.
Внизу, у выхода, её ждала старая Мира — бывшая управительница Дома Белой Ивы, единственная, кто пришёл с Эвелиной во дворец и не испугался остаться рядом. Невысокая, сухая, в тёмном плаще, с лицом человека, который видел достаточно чужой подлости, чтобы не удивляться новой.
— Госпожа, — тихо сказала Мира.
Эвелина спустилась к ней.
— Карета готова?
— Та, на которой вы приехали, принадлежит Арданам.
— Значит, не она.
В уголках губ Миры мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— У боковых ворот стоит старая дорожная. Без гербов. Я подумала, что сегодня она может понадобиться.
Эвелина впервые за весь день чуть улыбнулась.
— Ты всегда думаешь раньше, чем остальные признают беду.
— Это не беда, госпожа. Это переезд.
Эти слова оказались неожиданно точными.
Не изгнание.
Переезд.
Эвелина кивнула, но прежде чем сделать шаг к выходу, сверху донёсся быстрый топот. Маленький, неровный, испуганный. Она обернулась.
По лестнице бежала девочка лет семи — тонкая, бледная, с тёмными волосами, слишком большими глазами и серым ученическим плащом, который явно был ей велик. Лира. Одна из воспитанниц северной башни. Та самая девочка, которую при дворе почти не замечали, потому что у неё не было ни признанного имени, ни семьи, готовой поставить за неё печать.
Эвелина видела её несколько раз у окон башни драконят. Девочка всегда смотрела вниз так, будто ждала, что кто-то однажды поднимет голову и заметит её.
Сегодня заметила.
— Лира? — Эвелина шагнула к ней. — Что случилось?
Девочка добежала до середины лестницы и вдруг остановилась, вцепившись в перила. На её лице был такой страх, что у Эвелины сжалось сердце.
— Там темно, — прошептала Лира. — В башне стало темно. Они кричат. А меня… меня велели убрать, потому что я не настоящая.
Мира резко выпрямилась.
— Кто велел?
Лира посмотрела через плечо, будто боялась погони.
— Леди Селеста сказала, что лишние дети должны исчезнуть из глаз Совета.
Эвелина почувствовала, как внутри поднимается уже не боль.
Гнев.
Тихий. Холодный. Опасный.
Она поднялась на несколько ступеней и протянула девочке руку.
— Иди ко мне.
Лира замотала головой.
— Я не могу. Я без рода. Меня нельзя брать.
— Кто сказал?
— Все.
— Все ошибаются чаще, чем думают.
Девочка всхлипнула, но с
