зебру об дезоксирибонуклеазу через трифосфат и пять митохондрий в мейоз![18]
Оборотни перешучивались явно на адреналине. Все мы понимали, что долго не продержимся. Одна надежда, что нападающие – тоже. На милицию рассчитывать не приходится: место глухое, Покровская церковь вообще стоит на окраине города, и добираться к ней надо через частный сектор. Дорог много, проехать можно где угодно, а если у врагов есть кто-то еще и они выставили с двух сторон таблички «Ремонт дороги» и «Объезд», то минут двадцать у них точно есть.
Милиция? Ага, где те времена, когда сознательные граждане, не успев завидеть хулигана или грабителя, хватались за телефон, и через минуту прибывал бравый участковый? Или патрульная машина…
Они канули в Лету вместе с Советским Союзом. Эх, и я-то не боец…
Разве?
Женщина со звериными глазами улыбалась.
А по чьему приказу крысы слопали тогда двенадцать оборотней?
Этот момент своей жизни я всегда вспоминала с ужасом.
Но если нет другого выхода… Как это было тогда?
– Ребята, сделайте все, чтобы потянуть время, – шепнула я. Глеб что-то заорал противнику, а я прикрыла глаза.
Дом. Каменный. В два этажа. Сложен из белого кирпича. Острая крыша пирамидой. Флюгер в виде петуха. Шесть окон. Четыре – на первом этаже, два – на втором. На втором этаже с угла – балкон. Веранда, где удобно сидеть и пить чай. И над ней натянут тент в красно-белую полоску.
Дом стоял у меня перед глазами как живой. И я мысленно потянулась к нему.
На этот раз вышло быстрее и легче. Я так же увидела себя со стороны, увидела рядом оборотней – и поднялась над своим телом, как воздушный шарик на ниточке. Эх, провести бы пару опытов, да времени нет.
И я выскользнула через крышу машины.
Идти было совершенно не обязательно. Лететь – гораздо удобнее. Даже руки расправлять не надо. И махать ими тоже. Неподражаемое ощущение – лететь как птица.
– Так что стреляйте, сволочи! – закончил Глеб свою тираду.
– Нет, мы не будем стрелять, – мягко произнес в вечернем воздухе чей-то удивительно чистый и сильный голос. – Зачем нам стрелять? Мальчики, выйдите из машины. А Юленька пусть полежит внутри, мы же не хотим никому причинить вреда…
Оборотни побледнели. Просто под шерстью плохо заметно.
– Призывающий лис!
Больше мне не потребовалось – ясно и без слов. Что это такое? Мечислав – призывающий тигров, Дюшка – призывающий лис… был. Даниэль мог бы призывать крыс.
– Долго я не выдержу, – прошипел Константин.
И что теперь? Мальчишки выйдут, их перестреляют, а меня можно брать голыми руками, я вообще не грозный противник. Покалечу кого смогу, но потом меня скрутят и еще отпинают за все хорошее. Блин! Чтоб этого гада…
Что я могу сейчас сделать? Не подойдешь, не выстрелишь… Крысами его затравить, как тех оборотней, зимой? Так суметь надо.
Ну-ка…
Ко мне… ко мне… ко мне…
Я попыталась позвать крыс. Но в этот раз почему-то ничего не получилось. Не было крови? Или просто при мне никого не пытали? Адреналина не хватает? Бешенства?
Бешенству ведь не объяснишь, что если оно не придет сейчас, то потом и не к кому будет. Но вместо ярости пришла только насмешка.
И над своей неумелостью, и над неумелостью вампира, который пытался сейчас сломить сопротивление Константина и Глеба. Ребята держались, а значит, не так уж много он умеет.
Ты хочешь подчинить моих друзей, клыкастик? А почему бы не наоборот? Любая связь действует в обе стороны. Если призывающий может приказывать лисам, почему лисам нельзя приказать ему? У палки же два конца!
А вот увижу ли я сейчас связь приказывающего и моих оборотней?
Я прищурилась. Нет. Полный ноль. На улице ничего не видно. А если поближе подлететь? Все равно в таком виде я могу шляться где угодно. Кто сможет поймать призрак? Охотники за привидениями?
– Ghost busters! – провыла я, подражая мультику. И решительно рванула через каменную стену.
Они были на первом и втором этажах. На первом – трое мужчин в камуфляже, подозрительно напоминающие оборотней-лисов. Почему так? Очень похожий серебряный рисунок в ауре, да и сама она…
Сейчас я была спокойнее, чем в первый раз, и видела мир отчетливее. И дымка ауры вокруг головы каждого оборотня так хорошо принимала форму лисьей морды… Складывалась, переливалась, как на старых фотографиях. У меня в шкафу лежит такая, с молодой девушкой. Повернешь ее под одним углом – глаза девушки широко открыты. Повернешь другим – и она лукаво подмигивает левым глазом и на секунду становится еще красивее. Так и здесь. Взглянешь под одним углом, и аура напротив лица складывается в лисью маску. Под другим – и перед тобой опять человек.
На втором этаже тоже было трое: два высоких бледных вампира и один оборотень. На лиса я даже внимания не обратила. А вот вампиры заинтересовали меня всерьез. Один – высокий брюнет – стоял у окна с винтовкой. Второй, с короткими русыми волосами, просто протягивал вперед руку. Лиц я не видела. А вылетать в окно и зависать перед ними не хотелось.
– Не выходят? – спросил тот, который с винтовкой.
– Нет. Сопротивляются.
– Тебе? Так долго? Теряешь квалификацию?!
– Заткнись, сосредоточение сбиваешь!
– Тоже мне, зверолов нашелся… Что тебе, сложно двух лисят выманить? Я уже палец на спуске устал держать!
– Блин! Упираются, сволочи! Да как! Словно я у них ребенка отбираю!
– А то они не понимают, что их ждет, если они вылезут?
Ты бы не сопротивлялся, если бы на их месте был?
Вампир ничего не ответил. Просто как-то по-особенному повел пальцами. И я опять провалилась куда-то в склизкую муть его ауры.
* * *
Его звали Питер. Давным-давно. Наверное, уже девятьсот, а то и больше лет назад. Необычный мальчик родился в семье норманнского лорда. С виду это был самый обычный мальчишка: невысокий, крепенький, сероглазый, с добрым лицом. В нем была лишь одна странность.
Его обожали все животные. Обожали?
Признавали другом, братом, хозяином…
На него никогда не лаяла ни одна даже самая злая собака. Кошки по ночам мурчали ему колыбельные. Он мог успокоить взбудораженного рыцарского коня всего парой слов – и жеребец, приученный топтать врагов, спокойно брал у него из руки яблоко. А когда на ярмарке вырвался бык, Питеру оказалось достаточно просто дотронуться до шерсти зверя, чтобы тот перестал косить по сторонам налитыми кровью глазами и позволил отвести себя на место. Питер был спокоен в своей жизни и счастлив. Он никогда не хотел быть даже рыцарем. Ему вполне хватало места
