— Как вы это сделали? — спрашивает он.
— Магия.
Он смотрит на меня с подозрением.
— А что вы за это хотите?
У меня немного щемит сердце. Мальчишка едва дорос до школы, но уже понял, что в его мире ничего не дается просто так.
— Сообразительный малый, — говорю я. — Кое-что я действительно хочу.
На другом конце комнаты напрягается его сестра.
— Если хочешь этот пенни, — продолжаю я, — тебе нужно его найти. А теперь следи за монетой.
Я подбрасываю монетку в воздух, ловлю её и быстро манипулирую руками. Закончив, я протягиваю вперед кулаки.
— Ну, хорошо, — говорю я. — Даю тебе две попытки.
Мальчик закатывает глаза.
— Это неправильная игра.
— Хочешь, дам только одну?
Он качает головой и указывает на одну из рук. Я раскрываю её — пусто. Сжимаю снова, и он тычет в другую.
— Ты уверен? — спрашиваю я. — Вспомни, где ты видел её в последний раз.
Он встречается со мной взглядом, оценивающе, как совсем взрослый. Затем медленно указывает на ту руку, которую выбрал в первый раз. Я раскрываю ладонь — там лежит монета.
— Верь себе, — говорю я. — Ты же знал, что не ошибся.
Я отдаю ему монетку. Он косится на сестру и забирает её. Я складываю вещи обратно в ящик, и пока я это делаю, мы болтаем. Закрыв крышку, я подхожу к МакКриди.
— Я видел, — бормочет он. — Хорошо сработано.
— В детстве я обожала фокусы.
Он понижает голос.
— Что мальчик тебе рассказал?
— Ничего.
Маккриди хмурит брови.
— Ты не усыпляла его бдительность, чтобы он разговорился?
— Нет. Я просто хотела, чтобы он понял: происходящее не так страшно, как кажется. И что мы не такие страшные, как кажемся.
Он смотрит на меня мгновение, затем одобрительно кивает.
— Мы что-нибудь нашли? — спрашиваю я.
Он качает головой и косится на Грея. Я подхожу к тому с тем же вопросом и получаю тот же ответ.
— Совсем ничего? — удивляюсь я.
Грей понижает голос.
— Из того, что я видел: семья действительно бедна, никаких признаков внезапного богатства, как у Бёрнсов. Под половицей припрятана бутылка джина, полагаю, мистера Янга. Значит, жена знала о его пристрастии и не позволяла держать спиртное в доме. Еще я нашел в его вещах закладную, похоже, на ювелирные изделия. Женские украшения. Спрятано было очень надежно, из чего я делаю вывод: жена не знала, что он заложил её вещи. Кроме того, я нашел пару золотых запонок, довольно старых, возможно, его отца или деда.
— То есть он втайне заложил сокровища жены, но свои попридержал. Красавчик.
Услышав за спиной покашливание, я резко оборачиваюсь, боясь, что сказала это громче, чем собиралась. Это дочь.
Она смотрит на Грея.
— Я хочу поговорить с ней.
— С мисс Митчелл? Разумеется. — Грей жестом подзывает её и отходит.
— Нет, я хочу поговорить с ней снаружи.
— Тогда вам нужно просить её, а не меня.
МакКриди, должно быть, слышит нас, потому что шагает в нашу сторону.
— Не с вами, — отрезает она, глядя на МакКриди. — Только с ней.
— Пойдем на улицу, — соглашаюсь я.
Глава Восемнадцатая
Мы с мисс Янг выходим на тесную, забитую людьми улицу. Она идет быстро, и на мгновение мне кажется, что она хочет меня бросить. Но затем она оглядывается, нетерпеливо дергая подбородком, и я ускоряю шаг, чтобы не отстать.
— Нетти не убивала моего отца, — говорит она.
— Нетти?
— Жена моего отца.
— О, простите. Я не знала, что она вам не мать.
— Ей двадцать два года, — отрезает она. — Это было бы затруднительно. Моя мать умерла, когда я была ребенком. До того как отец снова женился, меня растили дедушка с бабушкой. И прежде чем вы спросите: это не сказочка про злую мачеху. Нетти мне нравится куда больше, чем отец. И она его не убивала. Я бы её поняла, если бы она это сделала. Я бы и сама сделала, будь у меня смелость.
Она проходит еще несколько шагов и обхватывает себя руками, словно защищаясь от холода, хотя июньское солнце немилосердно палит.
— Нет, это ложь. Я бы не смогла его убить. Он не заслужил такой участи. Но она заслуживала лучшего. Мы все заслуживали лучшего.
— Расскажите мне о вашей семье чуть подробнее, чтобы я могла полностью войти в курс дела.
— А что тут рассказывать такого, чего вы не слышали бы тысячи раз за тысячами подобных дверей? — Она вызывающе встречается со мной взглядом. — Не думайте, что в вашей части города таких проблем нет.
— О, они есть. Просто их легче спрятать в большом доме, за толстыми стенами и прислугой, которой платят за преданность и молчание.
Она издает короткий смешок.
— Да. Куда проще скрывать свои беды, когда стены не из бумаги. Отец потерял себя в бутылке после смерти матери. Так, по крайней мере, говорят, хотя я не знаю, правда ли это или просто милосердная ложь, которую бабка вложила мне в уши, чтобы я воображала какую-то великую любовь между ними. В детстве я его почти не видела. Он заявлялся только тогда, когда ему нужно было где-то отоспаться. Впрочем, он был хорош собой и обычно находил женщину, готовую предоставить ему кров. А потом он обрюхатил Нетти, когда она была моложе, чем я сейчас. Он женился на ней, и она хотела, чтобы мы жили все вместе — она с отцом, старики и я. — Она берет паузу. — Мне это нравилось. Мы с Нетти ладим как сестры.
Я киваю и продолжаю идти, позволяя ей рассказывать в своем темпе.
— Он нас никогда не бил, — говорит она. — Ни меня, ни мальчишек, ни Нетти. Старики бы не позволили. Как и мы с Нетти. Он попросту бывал дома недостаточно часто, чтобы вредить нам таким образом. Пропадал целыми днями, пропивая всё в постели какой-нибудь шлюхи.
— У него были любовницы?
Она фыркает.
— Какое красивое слово. У него были бабы, которые наполняли его стакан и пускали в кровать. Имен я не знаю, но могу сказать, где спросить.
— Благодарю.
— Отец, может, и пальцем не тронул Нетти, но это не значит, что он хорошо с ней обращался. Она очень милая. Кроткая душа. — Мисс Янг кривится. — Странно звучит, когда так говоришь о мачехе, верно?
— Она наивна?
Резкий смех.
— О, нет. Совсем не наивна. Я сказала «милая и кроткая», а не «доверчивая дурочка». Она хорошая женщина, которая хочет только одного, чтобы её семья была пристроена, а семья эта включает и меня, и родителей моей матери. Отец нас не обеспечивал, поэтому это делала она, и вот откуда я знаю, что она его не травила.
Не дождавшись ответа, она косится на меня.
— Вы гадаете, как эти вещи связаны. Мол, разве я говорю, что раз она хорошая кормилица, то не могла прикончить бесполезного мужа? Нет. Это ведь тоже часть заботы о доме, верно? Особенно если он воровал её деньги и спускал их на выпивку? — Она качает головой. — Зря я это сказала, а то еще подам вам идеи.
— Не подадите.
— Нетти не могла его отравить, потому что её не было дома. Она зарабатывала на жизнь способом, о котором ей не захочется рассказывать полиции, поэтому я делаю это за неё: никакое бесчестье не стоит того, чтобы за него умирать.
— Она торговала ласками.
— Как вы всё изящно преподносите.
— О, я могу преподнести это куда менее изящно, но я обнаружила, что люди не в восторге, когда я в лоб спрашиваю, не из секс-индустрии ли человек. Они сразу краснеют и начинают заикаться.
Резкий смех.
— Значит, вы общаетесь со слишком многими людьми из Нового города. Здесь всё иначе. Является ли работа Нетти «секс-индустрией», зависит от того, как вы это назовете. Она позирует художникам. Без одежды.
— Порнография?
Мисс Янг вскидывается.
— Вовсе нет! Или, если и так, ей об этом не говорили. Это ради искусства.
— А-а, она натурщица. — На мгновение я задаюсь вопросом, почему это считается таким скандалом, что она готова пойти на виселицу, лишь бы об этом не узнали. А потом вспоминаю: любая нагота здесь — повод для позора. — И это доказывает её невиновность, потому что…? — подстегиваю я.
