Я не прощу этого.
— Меня изгоняют? — голос Серафины дрогнул.
— Нет. — Нала холодно улыбнулась. — Ты должна подвергнуть его «Наказанию». Только тогда я позволю ему остаться в нашей деревне — но лишь до тех пор, пока ты будешь держать его на цепи, как дикого зверя, которым он и является. Если не согласишься, я прикажу казнить его.
Серафина громко сглотнула, охваченная ужасом. Максис никогда не потерпел бы, чтобы его держали на цепи. И она не могла его за это винить.
Нала бросила ей ошейник.
— Приведи его ко мне в течение часа для «Наказания», иначе я отправлю за его головой тэссеру.
Дрожащими руками Серафина подняла ошейник и положила его в сумку. В глубине души ей отчаянно хотелось умолять Налу передумать, но она знала — это бесполезно. Королева была слишком зла.
А её слово — закон, по которому они все жили и умирали.
Не в силах противиться приказу, Серафина направилась в свой шатёр. Там она обнаружила Максиса, который ждал её со своей скудной горсткой вещей, уже аккуратно упакованных.
Увидев её лицо, он заметно поморщился.
— Полагаю, ты уже слышала, — сказал он сдержанно.
— Что ты ударил мою василину? Конечно, слышала! — её голос сорвался. — О чём ты думал?!
Она никогда не забудет выражение его лица в тот момент. Он осмелился выглядеть оскорблённым, что ещё сильнее разозлило её.
— Я собирался перебраться в свою пещеру, — начал он хмуро, — но не хотел уходить до твоего возвращения. Я подумал, что будет невежливо не попрощаться и не сказать, куда я направляюсь. Знаю, как тебя злит, когда ты не знаешь, где я. Теперь, когда ты вернулась… думаю, так будет лучше. Никто больше не будет знать, где находится логово.
— Вот, значит, как? — её голос дрогнул. — Это твоё решение? А ты не хочешь хотя бы извиниться?!
Он смотрел на неё, шокированный и растерянный.
— За что?
— За то, что позоришь меня! — она шагнула к нему. — За нападение на вождя моего племени! Что-нибудь из этого тебе знакомо?!
Нахмурившись, он бросил на неё сердитый, почти угрожающий взгляд.
— Я же просил тебя уйти со мной.
— Это твой ответ? — в её голосе зазвенела боль и гнев. — Я не оставила свои обязанности и племя ради тебя, и теперь, по-твоему, ты имеешь право нападать на них каждый раз, когда я ухожу?!
— Я этого не говорил.
Серафина в ярости наблюдала, как он поднял рюкзак, закинул его за спину, а затем взял меч и меховую накидку. Его челюсть была сжата от злости, словно он имел право гневаться после того, что сделал с ними обоими.
Им повезло, что Нала не призвала их обоих к ответу.
— Я буду в пещере. — Его голос был холодным. — Если захочешь — приходи.
Когда он проходил мимо неё, она схватила его за руку, чтобы остановить.
— Подожди, Максис.
Он замер и посмотрел на неё с выражением надежды и ожидания, которое тут же сменилось горьким смирением, когда он понял, что она не собирается удерживать его от ухода.
Вздохнув, он наклонился и поцеловал её в щёку.
И в следующую секунду она надела на него ошейник и защёлкнула замок.
Его дыхание стало прерывистым. Максис выронил всё, что держал, и в отчаянии попытался стянуть ошейник. Серафина никогда не носила его и не знала, насколько он причиняет боль. Но, когда он, пошатываясь, упал на колени, тяжело дыша и отчаянно пытаясь снять ошейник, она поняла — он не просто блокирует его магию. А причиняет невыносимую боль.
— Что ты со мной сделала?! — его голос был полон безумной муки.
— Нала потребовала устроить тебе «Наказание», — выдохнула она. — Пора тебе узнать своё место.
Его глаза расширились, в них вспыхнула ярость. Он посмотрел на неё так, что она в страхе отступила.
— Не делай этого, Сера. Я подобное не прощу.
— Слишком поздно. У меня нет выбора, — произнесла она, хватая его за ошейник и пытаясь затащить в шатёр Налы.
Однако быстро поняла, насколько тяжёлым становится тот, кто не желает идти. Не имея выхода, она оставила его в своём шатре и пошла сказать Нале, что надела на него ошейник.
Когда она уходила, его проклятия звенели у неё в ушах:
— Если ты это сделаешь, Сера, я уйду от тебя навсегда! Я не сдамся! Клянусь! Ты пожалеешь о том, что позволила им сделать это со мной!
Оглядываясь назад, она даже не понимала, почему так поступила. Нала никогда не была к ней добра. Возможно, дело было в унижении, которое она испытала, когда королева вызвала её сразу по прибытии. Особенно учитывая, сколько раз она говорила Максису держаться подальше от остальных и приказывала ему отступать. Её усталость после битвы…
Тысячи глупых, жалких оправданий.
Единственное, что она действительно могла сказать в своё оправдание, — она не имела понятия, насколько жестокими окажутся соплеменницы. Обычно «Наказание» сводилось к нескольким ударам кнута — не более десяти за плохое поведение суженого, — нескольким дням в яме и ещё нескольким неделям изоляции.
Затем всё возвращалось на круги своя.
Поскольку Максиса и так избегали, а он был сильнее большинства, она не особо задумывалась о наказании, считая, что оно лишь умиротворит Налу и предотвратит дальнейшие действия против него.
Но в тот миг, когда она сообщила Нале, что он в ошейнике и ждёт её решения, королева повела за собой половину деревни. Они вытащили его и обрушили на него свою невообразимую ярость, словно он был лично ответственен за каждое зло, которое когда-либо причинили аркадианам представители Катагарии.
Звериный блеск в их глазах, когда они обрушивали удары на него, до сих пор вызывал у Серафины дрожь.
Когда она бросилась вперёд, чтобы защитить его, Нала схватила её и резко оттолкнула назад.
— Ты вмешаешься в это — и тебя следующей подвергнут наказанию!
— Василина…
— Я не шучу! — её голос был ледяным. — Никто не оспаривает мою власть. И уж точно, не какой-то мерзкий пёс!
Серафина отступила, думая, что всё быстро закончится. Но минуты шли, а они не собирались останавливаться. Их ликующие возгласы только разжигали гнев, и, даже не начав официального «Наказания», они уже погрязли в насилии.
Тогда она, несмотря на угрозы Налы, вмешалась, чтобы остановить их.
В ответ они набросились на неё. Началась настоящая драка, и ей пришлось отступить, иначе она рисковала потерять своих нерождённых детей.
К тому времени, как их гнев утих и они, наконец, вытащили его из толпы, а затем бросили в яму, ущерб был уже непоправим.
Максис едва мог дышать и двигаться. Его крылья были сломаны. Он
