class="p">— Я сам управляю своей командой, Ос, — произнёс Кир с оттенком угрозы.
— Вы двое всегда такие? — вмешалась Сайрен, которая была сыта по горло ими обоими. — Честно говоря, это нелепо. Вы на одной стороне.
— Это не так просто, — процедил Кир сквозь зубы.
— На самом деле всё именно так. Знаешь, в чём проблема? — Сайрен посмотрела на них обоих, внешне таких разных, но на самом деле… — Вы слишком похожи.
Кир издал звук такого глубинного отвращения, что при других обстоятельствах Сайрен сочла бы это забавным и от души подкалывала бы его по этому поводу. Джодари только приподнял бровь.
Сайрен покачала головой — как Мире удавалось с этим мириться? — затем повернулась к брату.
— Я хочу увидеть Ронана.
— Ни в коем случае. Ему нужно разобраться со своим дерьмом с Джонусом, и ты не будешь отвлекать его.
— У меня нет намерения отвлекать его. Я просто хочу проверить…
— Ты будешь отвлекать его, намеренно или нет. Нет. Ты не можешь увидеть его прямо сейчас.
Сайрен кипела от злости.
— Ладно. Тогда мне нужна твоя машина.
Его глаза сузились.
— Тебе, как и всем остальным, нужно принять участие в брифинге. Вот как устроена оперативная работа.
— Да что ты, Ру? — вмешался Джодари. — Я не знал, что ты это понимаешь.
— Пошёл ты, Ос.
— Ты не помогаешь, — сообщила Сайрен директору, а затем обратилась к Киру: — У меня есть более важные дела. Мне нужно поговорить с Амарадой.
Брови Кира поползли вверх. Сайрен десятилетиями не называла свою мать Амарадой. Раньше называла. К тому времени, когда Сайрен исполнилось пять лет, она стала называть свою мать по имени. Но, в конце концов, Амарада решила, что ей это не нравится, и заставила Сайрен называть её мамой.
Но Сайрен это надоело. Она играла в игры своей матери, чтобы защитить себя и людей, которых любила. Но когда Кир рассказал больше об истории Ронана, стало совершенно ясно одно: игры её матери никого не защитили.
В то время Сайрен не была знакома с Ронаном, но она знала его сейчас. И что там с Рисом? Сайрен не знала многих подробностей о том, что с ним произошло, но она знала достаточно, чтобы понять, что Амарада закрыла глаза на какое-то неприятное дерьмо.
Если бы Сайрен уже тогда выступила против своей матери, она, возможно, была бы в состоянии помочь. Возможно, они могли бы обратиться к ней вместо королевы, к той, кто действительно выслушал бы их.
Сайрен не могла этого изменить, но ей необязательно повторять прошлое. Амарада с тех пор не изменилась. Кому она причиняла боль в настоящее время, а Сайрен узнает об этом лишь когда-нибудь в будущем? Кому Сайрен могла бы помочь прямо сейчас?
Когда Кир отдавал ключи, он настойчиво сказал:
— Будь осторожна.
Но Сайрен была осторожна всю свою жизнь. С этим она покончила. Поэтому она не обещала, что будет осторожна.
Она просто сказала:
— Спасибо.
***
Киру не понравилось, что Сайрен вышла за дверь с огнём в глазах. Он не хотел, чтобы она вызывала Амараду на конфликт. Амарада, возможно, и не причинила бы Сайрен физического вреда, но это не означало, что королева не причинит ей боли другими способами. Амарада делала это уже много лет.
Но разве не по этой причине Кир отдал Сайрен свои ключи?
Иногда приходится позволять людям вести свою борьбу. Кому, как не ему, знать это лучше, ведь он каждую чёртову ночь подвергал свою команду опасности.
Он должен был относиться к Сайрен с таким же уважением. Теперь он это понял. Сначала он этого не делал. Потом Ронан сказал ему об этом в лицо. И Мира ткнула его носом. И Сайрен настояла на своём.
Так что ему пришлось сделать шаг назад и всё переосмыслить. Он чертовски не хотел этого делать, но… они были правы.
Джодари нажал кнопку «Вниз» на лифте. Двери открылись, и директор вошёл внутрь. Он придержал дверь.
Кир оглядел Джодари с ног до головы. Они и раньше устраивали драки, так что Кир прекрасно понимал, что Джодари может постоять за себя, даже если директор не такой поджарый и агрессивный, как Тишь. Этот чёрный костюм в тонкую полоску всё ещё шился на заказ, чтобы соответствовать его комплекции отставного воина. Возможно, это к платку в нагрудном кармане у Кира были претензии. Или к вечно невозмутимому выражению лица Джодари. Или к этому раздражающему, понимающему выражению в его глазах.
— Мы совсем не похожи, — заявил Кир.
Губы Джодари скривились.
— Подожди двести лет, сынок. Вот увидишь.
Клыки Кира обнажились. Он сделал шаг вперёд. Джодари, явно забавляясь, отпустил двери. Они закрылись, и перед Киром предстало его собственное рычащее отражение в матовой стали.
Чёртов Джодари.
Кир спустился по лестнице на этаж допросов и содержания под стражей. Он попытался успокоиться во время прогулки, но всё равно обнаружил, что со всей дури распахивает дверь В2. Тишь, за исключением Ронана, собралась возле комнаты 2. Джодари небрежно направлялся к ним.
Директор не посмотрел в сторону Кира, когда дверь с грохотом распахнулась, но все остальные посмотрели.
Рис покачал головой.
— Проповедник, ты должен перестать выводить из себя начальника. Это никому не идёт на пользу.
Джодари вздохнул.
— Ты ведь знаешь, что на самом деле начальник я, верно, Рис?
— О, нет. Нет, нет. Начальник — это боссмен. А ты проповедник.
Джодари засунул руки в карманы, выглядя таким же вызывающе невозмутимым, как и всегда.
— Я, знаешь ли, не очень религиозен.
— О, это не религиозное.
— Я сдаюсь, Рис. Объясни мне это.
Рис сверкнул своей фирменной, слишком идеальной улыбкой.
— Никогда.
— Мы можем, чёрт возьми, приступить к работе, пожалуйста? — спросил Кир. — Это была чертовски долгая ночь, а сейчас только 1:30.
— Хочешь, я принесу тебе кофе, боссмен?
— Нет.
— Я тебе нужен?
— Для допроса? Нет.
— Тогда я могу пойти повидаться с Ронаном?
И тут Кира осенило. Должно быть, Вэса это тоже осенило, потому что он выпрямился, прислонившись к выкрашенной в белый цвет стене из шлакоблоков. Он слегка повернулся к своему супругу. У которого на запястьях были шрамы, которые до сих пор пугали Кира до смерти. Вэса они, несомненно, тоже напугали до смерти.
И то, что только что произошло с Ронаном… Рис, вероятно, понимал это — возможно, чувствовал это — на другом уровне, чем остальные. Неудивительно, что в ход пошла коронная улыбка Риса.
Чёрт, его ребятам нужен был отдых.
Но Кир не мог им этого дать. Поэтому он сказал только:
— Если Джонус одобрит, и Ронан этого захочет.
Этот ответ отличался
