бедер. Я смотрела. У меня во рту вдруг стало суше, чем на чертовых дюнах, когда обнажился тот рельефный мышечный треугольник, что уходил вниз, к паху... и тогда его член высвободился наружу.
Он был возбужден, да. Сильнее, чем когда-либо я видела. Он был, проклятые боги, огромен. Фишер сбросил брюки на пол, затем сложил руки одну на другую и обхватил ими свой напряженный член.
Он смотрел на меня, двигая руками вверх-вниз, и когда он сжал себя, капля влаги выступила из его набухшей головки.
— Этот маленький пузырь, что ты создала в комнате, удерживает твой запах, знаешь ли, — сказал он. — И он сводит меня с ума, черт возьми.
Я провела рукой между ног, коснувшись пальцами своих складок, и резко выдохнула, поняв, как же сильно он заставил меня кончить, когда укусил.
Фишер смотрел на меня затуманенными глазами, продолжая двигать руками вдоль своего члена.
— Иди. Сюда. Сейчас. — отрывисто выговорил он.
Я повиновалась. Не потому, что он не оставил мне выбора. Клятва, которой он скрепил меня, уже была разрушена. Я сделала это потому, что хотела.
— Дай мне эти пальцы, — скомандовал он.
Я прекрасно понимала, что он имел в виду. Я не чувствовала ни капли стеснения, когда протянула руку к его рту и размазала себя по его губам. Он простонал, и глаза его вспыхнули желанием, когда я ввела указательный и средний палец в его рот.
— Лижи, — приказала я ему.
Его глаза закатились, и Кингфишер Аджунских Врат, убийца последнего дракона и Лорд Калиша, повиновался мне.
Горячий воздух обжег тыльную сторону моей руки, когда Фишер с силой выдохнул через нос.
Ты пытаешься меня убить, — прохрипел он в моем сознании.
Я склонилась над ним, вынула пальцы и заменила их собой, коснувшись кончиком языка его губ, а затем погрузив его в его рот.
Не убить, — ответила я. — Но, возможно, я немного помучаю тебя в отместку за тот трюк, что ты только что выкинул.
Быстро усевшись на него верхом, я схватила его за запястья и завела его руки за голову. Он мог бы их освободить, но он не стал. Моя вагина была на его члене, но я не опустилась на него. Пока нет. Расположившись так, что головка давила прямо на мой вход, я опустилась на волосок... и затем отодвинула бедра на дюйм назад, с наслаждением наблюдая, как он извивается.
— Оша, — сказал он предупреждающим тоном.
Я проигнорировала его, наклонилась, ясно давая понять, что ему нужно помолчать и уделить больше внимания моей груди, которая теперь была прямо у его лица.
Он не сдерживался. На следующем вдохе мой правый сосок оказался между его зубов. Я зашипела от боли, когда он сжал зубы, не настолько, чтобы причинить настоящую боль, а достаточно, чтобы послать ударную волну по моим нервным окончаниям. Так же быстро, как он сжал, он отпустил, благоговейно проводя языком по розовому бутончику, словно пытаясь загладить причиненный дискомфорт.
— Когда я полностью опущусь на твой член, тебе не разрешается прикасаться ко мне, — сообщила я ему.
— Я всего лишь мужчина, — ответил он мучительным тоном. Я никогда в жизни не делал чудес. Почему ты … думаешь, что я могу начать... делать их сейчас?
— Из-за твоего упрямго характера. — Я немного опустилась на его член. — Если ты прикоснешься ко мне, я выиграла.
— Черт, Саэрис, — прорычал он.
Я уже ритмично двигалась, покачивая бедрами совсем немного, вводя и выводя головку его члена из своей вагины.
— Ты хоть представляешь, насколько, блять, ты потрясающе выглядишь сейчас? — Эти слова он произнес вслух, и его голос был таким душевным. Полным нужды. Звук его зажег во мне огонь, который сулил гореть вечно.
— Жестокая, жестокая женщина, — упрекнул он.
О, если он считал это жестоким, то, вероятно, заклеймит меня как чистое зло за то, что я сейчас собиралась сделать.
Я извивалась на его члене, опускаясь еще ниже. И когда он прошипел сквозь зубы ругательство на древнем языке фей, я наклонилась и вонзила свои клыки в его шею.
Именно тогда я опустилась на член полностью, до самого основания.
Я не пила из Фишера. Не двигалась. Я замерла там, пульсируя вокруг него изнутри, слушая, как его дыхание спотыкается, пока я позволяла своему яду литься в его вены.
Он застыл неподвижно подо мной.
— Саэрис. Предупреждение было спокойным, но в этом слове был жар. — Осторожнее. Я тихо застонала, выгибаясь, и мои соски коснулись его татуированной груди.
— Я так устала быть осторожной, сказала я ему и начала пить. Я переплела пальцы с его пальцами, вонзая ногти в тыльную сторону его рук. Прижалась к нему и, изменив угол бедер, трахала его, пока глотала его кровь.
Было ошеломляюще пробовать его вкус там, на помосте, во время моей коронации. Я не была к этому готова. Кровь Фишера была вечной песней. Она отделяла мою душу от тела. Его вкус был изысканнее, чем свежая, чистая вода. Его кровь была священной, и я пила так, словно мне нужно было спастись.
Его руки крепко сжали мои. Вены на его руках напряглись, мышцы налились. То, что он не может прикасаться ко мне убивало его. Но было нечто очень воодушевляющее в том, что такой мужчина, как Фишер, отказывался от контроля и предоставлял полную свободу действий над своим телом. Это был акт доверия. Покорности. И то, что смертоносное существо подставляет тебе свою шею, было действительно опьяняющим чувством.
Я могла чувствовать эффект, который мой яд оказывал на него, перетекающий из его разума в мой. Странно. Я понимала, что теперь это был его кайф, но у меня все равно оставалось ощущение, будто меня поднимают на облаке в эфир. Какое-то время между нами не было ни слов, ни мыслей. Но я чувствовала глубокий колодец любви между нами. Ощущение было настолько огромным, что я думала, что могу умереть от одного его размера. Была ли это моя любовь к нему? Его любовь ко мне? Границы были настолько размыты, что я не могла сказать, где заканчивались его чувства и начинались мои. В конце концов, это не имело значения.
Я перестала пить, мое тело трепетало от чужой,
