сконцентрировалась именно на ней. Она стояла будто напитываясь этой энергетикой. Казалось, что она высасывает из нас последние жизненные силы и скоро заискрит от настолько сильного энергетического поля, образовавшегося вокруг неё.
— Приведите, недавно прибывших ко мне! — произнесла Аста, как только удалось обезвредить последнего из пришедшей толпы. Этим последним оказался мужчина, который недавно разговаривал с главой. Даже полное обмундирование не смогло противостоять силе гигантов этого острова. У них не было ни малейшего шанса… Так что теперь и им пришлось задуматься о своем будущем на этом острове и будет ли оно вообще…
В это время…
Свет, исходящий только лишь от свечей, не справлялся с тьмой внутри душного пыльного ангара. Атмосфера — царящая в этом месте была довольно напряженной, мужчины с руками, израненными от тяжелого труда, покрытые грязью и пылью, не только на одежде, но и в ушах, ноздрях и на зубах, сидели на сухом сене, которым был усыпан пол.
Ангар был довольно внушительных размеров, но всё же для такого количества работяг места было не так уж много. Помещение было как бы разделено на две части незримой границей. На одной из сторон были крупные коренастые мужики, явно привыкшие к тяжелой работе. Их руки также были искалечены, но казалось, что это вовсе не мешает им наслаждаться общением друг с другом, за кружкой крепкого, неизвестного происхождения, алкоголя и закусывать его черствым столетним хлебом. Гогот от пошлых анекдотов и историй из прошлого, которые не всегда были правдивыми, сотрясал большую часть деревянного строения.
Вторая же часть, не такая большая, да и не такая веселая, расположилась чуть ли не в разрушенном углу того же сооружения. Прогнившие бревна, голые, сырые полы, и истощённые уставшие мужчины, сидевшие в пыли, то ли высыпавшейся с них самих, то ли скопившаяся в этом углу, за все время, с момента постройки. Именно в этом углу находились измученные участники СИБ. Они молчали, утопая в тьме своих мыслей, точно пленники, лишенные не только свободы, но и надежды на спасение.
Макс и Михалыч не в состоянии спорить, прикалываться, смеяться или вообще, что-либо говорить, молча потирали руки в попытках очистить кровавые, воспаленные ладони. Валя, непривыкший к столь тяжкому труду отрешённо смотрел в одну точку и периодически, когда вспоминал как дышать, делал тяжелый вдох, наполняя свои легкие большим количеством пыли. Костя, был настолько бледным и изможденным, что казалось что он сражается с самой смертью, и это даже несмотря на палящее солнце, под которым им приходилось работать. Выглядел он, мягко говоря, ужасно, огромные мешки под глазами, синие губы и впалые щеки, но на вопросы о его самочувствии он лишь отмахивался, выкрикивая нецензурные слова, и вновь бросался в тяжелый труд, будто пытаясь убежать от самого себя.
Помимо них в этой части находились и другие люди, также измотанные и не признанные большей частью рабочих. Их как изгоев скинули в этот угол, не предоставив им того же количества еды, что и остальным, и не общаясь с ними. Каждый раз, когда кто-то пытался заговорить с ними начинался скандал и зачастую дело доходило до драк. Вот и сейчас, когда Михалыч оскорбился такой несправедливость, он решил разобраться в ситуации и поговорить с местными, спокойно у него это конечно же не вышло.
— Да объясните же уже, какого лешего, вы нас тут как изгоев скинули. Что мы вам сделали? Ублюдки, мы ведь и сами не хотели сюда попадать. Твари, бессердечные! — кричал Михалыч, которого пытался сдержать Макс с другими сидящими там мужчинами.
— Успокойся! Ты только хуже сделаешь! — пытался его унять Макс.
— Да какого хрена! Разве мы заслужили такого обращения? А? — все никак не мог успокоиться он.
— А что? Хочешь сказать, вы белые и пушистые? Прям вообще ничем не заслужили такого обращения? Да, знаем мы таких хороших. Проходили. — выкрикнул какой-то мужик с кружкой в руках.
— Да что ты несешь? Что ты там знаешь?
— Да всем и так понятно кто вы такие. Я же говорю, не первые вы у нас. Все вы проклятые убийцы, да психи, а то и всё вместе. — выкрикнул уже второй мужик в сторону бушующего Геннадия.
— Что значит не первые? — вдруг расслышал доносившиеся слова Макс.
— То и значит. А вы что думали? Вы первые? Нашлись тут «особенные» — с явным отвращением произнес кто-то из толпы.
— Мы ж к ним по-хорошему… С заботой, да пониманием, а они… Эх — махнул сидящий на полу старик.
— Отец, так ты расскажи… Не молчи. Мы хоть знать будем, за что так с нами. — попытался хоть что-то выведать у местных Макс.
— Да были у нас до вас «резервники»…
— «Резервники»? — переспросил Макс. — Как резервисты что ли?
— Да как вас только не называют! «Резервники», «резервы», «резервисты», один хрен, душегубы. — продолжал тот старик.
— Ясно, а дальше? — спрашивал Макс.
— А что дальше? Дальше были тут трое… Три психа… Гадины как с цепи сорвались, перерезали пол деревни. И детей, и девок и стариков… никого не щадили. Да и где там пощада-то у психопатов этих.
— А что они тут забыли?
— Да попали сюда так же, как и вы. Продали их сюда, а нет чтоб нормальных люде присылать, так они весь сброд покидали.
— А кто? Кто бросил-то нас сюда, знаете? Да и зачем? — включился в разговор Михалыч.
— Да кто ж там знает. Нам, знаете ли, вообще вы не нужны. Мы ж тех неделями ловили. А они все убивали да убивали, да так что сердце разрывалось. Вся деревня в крови была. А они то по кусочкам покромсают, то повесят, а перед этим изнасилуют, то живьем закопают, а то и съедят ребеночка на глазах у матери. Ну разве не твари!? — в ангаре наступила тишина. Одна половина молчала, вспоминая пережитые ужасы, а другая — от того, что фантазия рисовала перед ними страшные картины, неспособная в полной мере даже представить всю ужасность происходящего. Сердца наполнялись горячей кровью, а пустые желудки судорожно сокращались от рвотных позывов.
— Как же вы их остановили? — спросил Валя.
— Наш прошлый господин с ними расправился. Он за нас им всем и отомстил. Убил этих тварей прям на месте. Бой был страшный. Психи-то хоть и уроды, но умные гады. Потому-то и не могли мы их изловить. А господин смог… его ведь, когда там раненного обнаружили, в окружении останков этих гадов, мы его на руках принесли к лекаркам, а после всей деревней за него молились.
— И как? Выжил? — осторожно поинтересовался Макс.
— Выжил. Объявил потом
