водки. — Но, полагаю, для тебя это вполне обычно.
Гнев охватил Риса так сильно и быстро, что он и не осознал, что перенёсся призраком, пока не зарычал Вэсу в лицо.
— Пошёл ты нах*й! Мне было так хреново от этого, что я почти не мог дышать, и единственное, что помогло мне справиться с этим — и со всей этой чёртовой ночью — это ты. Так что мне жаль, что для тебя это было так хреново и ужасно.
Рис заметил удивление на лице Вэса, но был не в том состоянии, чтобы отвечать на что-то ещё, поэтому резко отвернулся. Запустив пальцы в волосы, он промчался по коридору в спальню, направляясь к гардеробной, где оставил свою одежду. Включил там свет.
Он снял куртку, которую бросил на скамейку рядом со своим снаряжением, но его руки так сильно дрожали, что он не мог расстегнуть пуговицы на жилете. Если бы одежда была его собственной, он бы её разорвал. Но это принадлежало Вэсу, поэтому он встряхнул руками и попробовал ещё раз.
— Проклятье, — пробормотал он себе под нос.
— Рис, — тихо позвал Вэс, стоя в дверях.
— Просто дай мне снять это дерьмо, чтобы ты смог забрать его обратно, а я смог уйти.
Вэс подошёл, встал перед ним и накрыл трясущиеся руки Риса своими. По какой-то причине это заставило грудь Риса сжаться так сильно, что стало больно. Он не поднимал глаз.
Вэс тихо заговорил.
— Я очень, очень сожалею, что сказал это.
— Всё в порядке, — Рис снова попытался расстегнуть пуговицы, но руки Вэса не уступали.
— Всё не в порядке… всё не в порядке, Рис. Боже, пожалуйста, посмотри на меня.
Рис с трудом сглотнул и встретился взглядом с Вэсом. Его великолепные зелёно-карие глаза, при ярком освещении казавшиеся скорее зелёными, чем карими, были полны беспокойства и сожаления.
— Я знал, что тебе это было ненавистно, — сказал Вэс. — Я чувствовал это. Я знал. Так что то, что я сказал минуту назад… это было непростительно.
Рису стало трудно дышать из-за спазма в горле. Но ему нужно было кое-что сказать. Он пытался сказать это и раньше, но всё никак не получалось.
— То, что я сделал, было намного хуже. Я поставил тебя в такое положение, где тебе пришлось притворяться, и мне очень жаль, что тебе это было ненавистно. Что ты ненавидел меня. Мои прикосновения.
Вэс замер и молчал несколько долгих, мучительных секунд. Затем спросил:
— Неужели ты не видел, как сильно я хотел тебя?
— Я видел, что у тебя был стояк. Но это не значит, что ты этого хотел.
— Рис… Я хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. Это насчёт тебя я не был уверен. До сегодняшнего вечера я даже не знал, нравятся ли тебе мужчины, и даже тогда я не был уверен, что это что-то значит, учитывая обстоятельства.
Рис услышал только «с-того-самого-момента-как-впервые-увидел». Он разинул рот, уставившись на Вэса.
— Ты терпеть меня не мог, когда мы впервые встретились. Ты и сейчас с трудом меня выносишь.
— Это неправда.
— Ты всегда хмуришься на меня. Ну, типа, супер свирепо.
Вэс издал звук раздражения и отошёл в дальний угол гардеробной, где встал спиной к зеркалу. Забавно, что огромное пространство внезапно показалось намного меньше, когда Вэс стоял всего в паре метров от него и выглядел чертовски напряжённым.
— Я хмурюсь на тебя, потому что меня так влечёт к тебе, бл*дь, что я не знаю, что с собой делать. Я не привык к таким ощущениям. Я никогда ни на кого не реагировал так, как на тебя, и это пугает меня до чёртиков. Так что, да, бл*дь, я хмурюсь.
Прошло немало времени, прежде чем эти слова дошли от ушей Риса к его мозгу. Даже тогда они так сильно противоречили его существующим представлениям, что он не сразу смог принять их за истину.
— Серьёзно?
Вэс покраснел и скрестил руки на груди, явно чувствуя себя неловко. Но он настаивал:
— Да, серьёзно.
Рис прерывисто выдохнул. Он прижал руку к груди и почувствовал слабость и дрожь во всём теле.
— Что ж, слава богу, — сказал он, слегка рассмеявшись, — потому что именно так я себя и чувствую рядом с тобой. Только я не хмурюсь, я начинаю нервничать, и от этого становлюсь ещё более взбудораженным, чем обычно, из-за чего ты считаешь меня чертовски тупым, я знаю. Тогда я нервничаю ещё сильнее.
Вэс уставился на него так, словно у него возникли те же проблемы с передачей информации из ушей в мозг, что и у Риса минуту назад. Он подтвердил это, спросив:
— Ты серьёзно?
— Да, я чертовски серьёзно, и я понятия не имею, что делать с…
Рис полностью утратил способность соображать и всё равно не смог бы говорить, когда Вэс смял его губы своими. Рис хотел бы насладиться этим с самого первого мгновения, но всё его страхи нахлынули на него за одну ужасную, ослепляющую секунду. Он знал, что это плохая идея. Он по очень веским причинам держал свою сексуальную жизнь отдельно от работы. Он достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что у него с головой не всё в порядке, и что он лучше всего функционирует, когда всё остаётся в своей категории. И… ещё то, как он реагировал на Вэса. Это так отличалось от всего, что он обычно чувствовал. Это было слишком сильно и делало всё происходящее слишком грандиозным. Это пи**ец как пугало его.
Но Вэс тоже был напуган — он сам так сказал — и всё равно хотел его.
Вэс хотел его.
Это всё, что действительно имело значение.
И Рис нуждался в этом. В разрядке. В возможности сбежать. Ему нужно было, чтобы вся эта грёбаная ночь со всем её дерьмом катилась к чёртовой матери. Ему нужно было, чтобы его тело снова принадлежало ему.
Рис растворился в поцелуе, открываясь ему, постанывая от ощущения, как губы Вэса исследуют его собственные, как язык Вэса так возбуждающе проникает в его рот. Всё остальное исчезло, когда по его телу разлилось восхитительное тепло.
Его спина упёрлась в стену ящиков, когда Вэс прижался к нему, чтобы углубить поцелуй. Рис ахнул, почувствовав прикосновение эрекции Вэса к своей собственной. На этот раз не было и речи о притворстве, не было необходимости симулировать прикрытие. Было только тело Вэса, жаждущее его.
Боже, Рис так чертовски сильно хотел его.
Вэс прервал поцелуй, чтобы уткнуться лбом в плечо Риса, словно ему нужна была секунда, чтобы замедлиться. Рис обнимал его, поглаживал
