не капитан, — прошептала Норт. — Что с тобой случилось?
— На что это похоже, по-твоему? — Он натянул черную тунику, скрывая отметины, оставленные королем Эва. Из тысяч ударов плетью, что он получил, шрамами остались лишь пара десятков, благодаря лечебным зельям. Но эти остались не просто так. Раны были глубокими, кровавыми и загноились. Он ненавидел то, что Норт их увидела — он был слишком занят мыслями о ней и забыл держаться спиной подальше, как в ту ночь, когда она видела его без рубашки. Повернувшись к ней, он уставился на ее подбородок, чтобы не видеть жалости, которая наверняка плескалась в ее глазах. — Выяснила что-нибудь?
— Да. — Она подошла ближе, поднесла руку к губам и уставилась на его грудь. — Что случилось с твоей спиной, Тик-Ток?
Он раздраженно хмыкнул. Даже самый твердолобый фейри узнал бы следы от плети и не посмел бы спрашивать. И всё же он заговорил, несмотря на то, как сильно его это задевало.
— Несколько лет я был подопечным короля Эва, прежде чем стать пиратом. Молодой и одинокий — я был идеальной мишенью для выплеска его ярости. — В голове отозвалось эхо свиста плети, и он напрягся. — Теперь ты довольна?
— Нет, — выдохнула она. — С чего бы мне быть довольной?
Потому что она получила ответ.
— Хватит менять тему. Твоя магия…
— Давай заключим сделку, — быстро сказала она. — Если ты расскажешь, зачем тебе открывать портал, я поделюсь теорией о моей магии.
— А ты коварная, звездочка моя. — Он ухмыльнулся и снова присел на край матраса. Только Респен знал его полное прошлое, и то лишь потому, что однажды ночью они оба осушили слишком много бутылок. Норт никак не могла использовать эту информацию, чтобы навредить его репутации или подвергнуть его опасности — ни один порядочный фейри и так не был о нем высокого мнения, а бояться стоило именно его. Он не хотел раскрывать секреты или заново переживать боль. Но он сделает это, если это поможет пробудить силу Норт. Даже если ему придется вырвать ее силой. — Садись.
Норт подошла к кровати и села рядом. Тонкий аромат, исходивший от постели, не шел ни в какое сравнение с ее живым запахом. Ее близость дурманила его.
— Тут есть стулья, — сказал он, махнув рукой в сторону трех кресел у стола.
— Думаешь, там безопаснее? — спросила она, скрестив руки на груди. — Если я правильно помню, на кровати мы спали совершенно мирно, а вот твой стул…
— Ладно, ладно, — поморщился он. Боги небесные. Обязательно было напоминать? Дважды за день он заводился, только чтобы остаться ни с чем. Тяжесть внизу живота становилась невыносимой. — Намек понят.
— Итак… — подтолкнула она.
— Почему я хочу открыть портал? — Он повернулся к ней, взял ее за подбородок большим и указательным пальцами так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза. Сделав глубокий вдох, он ответил: — Мне нужно убить своего отца.
Ее губы приоткрылись в немом вздохе.
Тик-Ток горько усмехнулся:
— Не того ты ожидала?
— Ты… Но…
Он фыркнул, отпуская ее подбородок. Конечно, она не могла осознать идею отцеубийства — Тин, не раздумывая, бросался на защиту своей дочери с топором.
— Не все отцы такие защитники, как твой.
— Но убить его? Неужели это необходимо?
— А тебе-то что? — спросил он с искренним любопытством. — Ты его не знаешь и не знаешь, что он сделал. Почему тебя волнует, жив он или мертв?
Норт заерзала, сжимая ткань юбки.
— Ты прав, я его не знаю. Но пойти на всё это? Отрезать собственную руку и украсть меня у семьи ради убийства одного мужчины?
Сухой смех вырвался из горла Тик-Тока. Да, он отрезал себе руку. Он украл Норт. Он предал капитана Солта, этого ублюдка-фейри, который спас его в подростковом возрасте, вырвав из рабства у жестокого короля Эва. И он сделал бы больше. Он сделает еще больше, чтобы его отец страдал перед смертью. Тик-Ток собирался отрывать этому ублюдку конечности одну за другой. Он будет прижигать каждый обрубок, чтобы отец не истек кровью раньше времени. Затем он вскроет ему грудную клетку и переломает ребра. Скоpмит его внутренности диким зверям. Содерет с него кожу, пока тот будет молить о пощаде. И только потом Тик-Ток нанесет финальный удар.
— Мой отец… — Он покосился на шкаф, где стоял его личный запас спиртного, и вздохнул. Прошло много времени с тех пор, как он говорил об этом с кем-либо, и не было сомнений, что, когда он закончит, ему захочется утопить эту боль в алкоголе. — Назвать его просто ублюдком — значит ничего не сказать. И отца, и мать. Они были ужасными родителями для меня и моих троих братьев и сестер. Постоянно унижали и избивали нас. Моя старшая сестра сбежала через замужество, когда мне было три, а старший брат уехал на работу в другой город, когда мне было четыре. Мы с младшей сестрой остались наедине с ними. Если бы только брат и сестра никогда не возвращались…
Он закрыл глаза, пытаясь стереть из памяти образы родных до того… Когда они были живы. Смеялись. Защищали его и сестренку от ярости родителей. А потом было после. Финал, пропитанный кровью.
— Моя старшая сестра объявила о своей беременности в последний раз, когда приехала домой, — тихо сказал он. — Из нее вышла бы чудесная мать, если бы ей дали шанс.
— Что с ней случилось? — Норт положила руку ему на колено в попытке утешить. Это лишь заставило его пульс ускориться.
— Мои родители убили ее, — прохрипел он. — И моего брата. И мою младшую сестру. И… меня… — Он покосился на Норт, оценивая ее реакцию. Ее широко раскрытые глаза подернулись пеленой шока и ужаса. Его губы искривились в печальной улыбке. — Очевидно, убить меня оказалось сложнее, чем они думали, даже тринадцатилетнего.
— Но… почему? — мягко спросила она. — Зачем убивать собственных детей?
— Власть. — Он поднял левую руку, и маленькая искра красного дыма закружилась вокруг его пальцев. — Они использовали темное заклинание, чтобы украсть силы у моих братьев и сестер, а затем перерезали им позвоночники. Но они не смогли вырвать мою магию, как ни старались. На самом деле их попытка только пробудила ее еще сильнее.
Он сжал кулак, гася красную магию. Его бесполезная способность чувствовать запах магии внезапно дополнилась умением превращать живых существ в камень. А затем — еще более разрушительной способностью сокрушать твердейшие скалы одной лишь мыслью. Новая сила взорвалась внутри него, дикая и необузданная, сделав за него то, о чем он всегда мечтал. Сокрушить, искалечить, чтобы освободиться.
Он злорадно ухмыльнулся воспоминанию.
— И я
