я трясущимися и ватными ногами. Едва передвигаю их.
— Что тебе нужно от меня? — голос срывается. — Ты сказал, что не тронешь больше…
Грудная клетка ходит ходуном.
— Райс, дважды повторять не стану, — проговаривает.
— Не подходи ко мне! — кидаю в него книгу, лежащую на столе.
Адам с легкостью уворачивается и оскаливается.
— Сама напросилась, — рычит он и так быстро огибает стол, что я даже не успеваю сделать несколько шагов.
Бросаю в него рюкзак и собираюсь бежать к двери, но этот гад хватает меня за талию и буквально вдавливает спиной в свою грудь. Стискивает больно одной рукой, а другой отодвигает волосы и жадно втягивает мой запах… Пропускает пальцы сквозь локоны. Дёргаюсь в его хватке.
— Отпусти! Ты… Урод! Подонок!
Мои трепыхания со стороны выглядят, наверное, нелепо. Адам огромный и высокий, и я мелкая и хромая… Что я могу ему сделать?
Он резко поворачивает меня вокруг своей оси. Вскрикиваю, когда его руки подхватывают меня под бёдра и усаживают на преподавательский стол. Удобно становится между моих ног и нависает с жёлтыми искрящимися глазами.
— Что ты творишь?.. — упираюсь ладонями ему в грудь в панике. — Отойди от меня…
— А что? — злобно оскаливается. — Ты сама виновата. Поставила на меня свою ёбаную метку! И что теперь мне с этим делать?! — рычит мне в лицо, хватаясь за мой затылок рукой.
Заставляет смотреть на него.
— Метку?.. Что ты несёшь вообще такое? — мне жарко рядом с ним и ужасно страшно, но я пересиливаю все эти чувства, уступая их гневу. — Отпусти меня, грёбаный ты мерзавец!
Толкаю его в грудь со всей силы, но все мои попытки тщетны, он даже не двинулся. Зато успел рывком притянуть меня за бёдра и дать почувствовать его каменный член.
Замираю в шоке. Ноги начинают трястись, и в памяти снова всплывает тот ужасный вечер.
— Хочешь сказать, что не знала о нашей истинности?! — продолжает нависать.
— Не понимаю, о чем ты говоришь! Какая истинность? — выкрикиваю в его манере.
— Ты, блять, издеваешься? — его бешенные глаза блуждают по моему лицу. А затем он начинает расстёгивать мою рубашку.
— Что ты… — хватаю его руку, — делаешь?..
— Где она у тебя? М? Метка должна быть где-то на твоём теле. Моя метка, твою мать.
— Убери руки, — пытаюсь отдалиться и отодрать его пальцы со своего ворота, но лишь добиваюсь того, что он придавливает меня к столу всем весом.
— Теперь ты мне должна, и мы с тобой сейчас потрахаемся.
Не успеваю ничего произнести, как он набрасывается на мои губы, жадно их сминает. Стискиваю зубы и хочу отвернуть голову, но он рукой фиксирует подбородок и продолжает атаковать мой рот. Буквально насиловать его. Дышит надрывно и целует мои губы так, будто хочет сожрать. Поглотить полностью. Мычу ему в рот и толкаюсь ладонями в массивную грудь. Вся дрожу. Тело помнит то, что он сделал со мной и не хочет, чтобы Адам дотрагивался до него.
— Ты чудовище… — слёзы снова катятся из моих глаз, когда он немного отстраняется, чтобы удобнее подмять меня под себя. — Не трогай меня… Ты ведь обещал… Сказал, что не тронешь больше… — Адам замирает, смотря на меня бешеными жёлтыми глазами, — хочешь снова меня изнасиловать?.. Я тебя ненавижу!
На моих последних словах он отшатывается и отстраняется. Даже отходит на несколько шагов, и замирает, смотря на меня оттуда. Сжимает руки в кулаки. Глаза сменяются то на серый цвет, то на жёлтый. Искры хаотично искрятся. На лице его застыло очень странное выражение. И он буквально срывается с места и стремительно уходит, открывает аудиторию и, хлопнув дверью, скрывается за ней.
33
Захлёбываюсь в слезах, продолжая лежать на преподавательском столе, где меня оставил ублюдок Готье. Грудь сдавливает от страха, хоть он и ушёл.
Боже, что это было?..
Моя голова пустая, и я не думаю ни о чём. Смотрю в белый потолок и глубоко дышу, приходя в себя. Опустошена. А потом я слышу звонок на пару.
Судорожно соскакиваю со стола и взглядом ищу свой рюкзак, одновременно поправляя одежду, особенно рубашку, на которой пару пуговиц уже расстёгнуты. Готье столько проблем мне доставляет. И физических, и моральных. Ненавижу его.
Почему я не убралась из этой академии в первый же день?..
Ах, да… Деньги…
Нахожу рюкзак у двери.
— Чёрт, — шепчу, ведь молния разошлась и некоторые ручки выпали. Пока собираю их, в мою голову вдруг приходит странная мысль.
Он ведь говорил про истинность, про метки…
Срываюсь в уборную, по дороге молясь, чтобы всё обошлось. Но всё равно какое-то странно чувство внутри словно подтверждает догадку.
— Нет, нет, пожалуйста…
Рывком задираю рубашку и бюстгальтер, как только захожу в кабинку. Красное пятно, что я мазала обезболивающей мазью, превратилось в некий рисунок, но разглядеть под большой грудью это тяжело, и я пинком распахиваю дверь, тут же видя своё отражение в зеркале.
— Нет…
Сердце сжимается, а после взрывается мощнейшим стуком, когда я осознаю неизбежное.
Метка. Его чёртова метка!
Одёргиваю одежду вниз и с широко распахнутыми глазами вылетаю из уборной. Нога простреливает несколько раз болью, но мне сейчас не до этого. Я ищу аудиторию Терезы. Она нужна мне.
Сталкиваюсь на лестнице с Аланом, но со злости отпихиваю его к стене, прослушав, что он мне говорил. Мне сейчас не до его отмазок и извинений. Бегу по коридору, прихрамывая, а потом распахиваю нужную мне дверь.
— Тереза, помоги, — и мне больше ничего не нужно ей объяснять.
Видимо, по моему лицу всё ясно, раз она, нахмурившись, щёлкает жвачкой и, скинув канцелярию с парты, игнорирует преподавателя и направляется ко мне. Закрывает дверь, берёт меня за руку, и мы уходим в общежитие.
— Ещё раз, помедленнее, — произносит она, когда мы оказываемся в моей комнате.
А я ни хрена не могу помедленнее. Эмоции душат, слёзы застилают глаза, а тело и вовсе трясётся. И тогда я просто рывками избавляюсь от одежды, показывая ей главное.
— Ох-ре-неть, — выдаёт очевидное, хмурится и осторожно прикасается. — Это его, да? Ты ведь что-то про него говорила сейчас. Кто он?
— Адам Готье! — выкрикиваю, сжимая кулаки.
— Ну нет, — её лицо превращается в маску. Бледнеет.
Да, я решилась рассказать ей всё, что сейчас и делала. И про то, что я сделала с его отцом и про то, что сделал со мной Адам на озере. Я лишь имя назвать забыла.
— Да, Тереза, да! О, боже, он же убьёт меня, или превратит в свою куклу, используя по назначению…
Сажусь прямо на пол, закрывая руками лицо.
