этом, даже с Селеной. Она не хотела — не хотела озвучивать воспоминание о том дне.
Но казалось справедливым поделиться этим с Бастианом, после того как он рассказал ей всё это. Когда она начала говорить, её голос звучал чисто и ровно.
— Это было не совсем то же самое, потому что люди, которые сделали это со мной, не были людьми, которых я знала и которым доверяла, — объяснила Изольда. — Твоё положение сложнее.
Он пожал своим израненным плечом, но ничего не сказал.
Изольда прочистила горло.
— В любом случае, мне было двадцать три, когда меня обратили. Я ехала домой из Аальденбурга, чтобы навестить семью — я изучала литературу в университете там. Было удивительно, что они вообще позволили мне поступить, учитывая, что я женщина, но… это не суть.
— Итак, я ехала домой, и по пути на меня напали из засады. Там было трое мужчин. Они перерезали моих лошадей и кучера кареты и вытащили меня в снег. Я была… немного богаче тогда, чем сейчас, и мужчины забрали всё, что у меня было. Моё золото, мои драгоценности, мои учебники. Даже лиф моего платья, мои чулки и туфли. Юбку они оставили, потому что решили, что её будет слишком много нести.
Бастиан замер под руками Изольды так, что она задалась вопросом, не перестал ли он дышать.
— Они… трогали тебя?
Изольда не могла видеть лица Бастиана, но его голос… он был холодным и смертоносным, как тогда, когда он нашёл её в лесу, истекающую кровью от отравленной раны на груди. Кто, блядь, сделал это с тобой? — потребовал он тогда, слова были смертельным рыком, словно он был готов сам оторвать им головы.
— Нет, — сказала она ему. — Не так. Один из них попытался заставить меня коснуться его, но они потеряли интерес к этому, когда я начала кусаться.
Безрадостный смешок сорвался с губ Бастиана.
— Хорошо.
Изольда продолжила.
— Возможно, да. Но это также разозлило их. Тогда они поняли, что я, возможно, достаточно богата, чтобы кто-то прислушался ко мне, если я расскажу кому-нибудь, что они сделали. Поэтому они избили меня и оставили там, в снегу, умирать. Честно говоря, я думаю, они считали, что я уже мертва, когда уходили. Но нет. Я пролежала там часами, замерзая, парализованная от травм, которые они нанесли моему телу, умоляя смерть забрать меня.
Изольда с трудом сглотнула, воспоминание о том дне было слишком свежим в её сознании, даже спустя столько лет. Она помнила, как карета раскачивалась и чуть не перевернулась, как её голова ударилась о стену. Она помнила грубость рук мужчин, когда они вытаскивали её, и жжение снега о её кожу, когда они раздевали её.
Больше всего она помнила боль — как они пинали её, били, избивали, пока она не истекла кровью, не сломалась и не смогла двигаться.
— А затем появилась Селена, — Изольда с трудом сглотнула. Она никогда не чувствовала такого облегчения, как когда лицо Селены возникло в фокусе над ней. Кончики её тёмных волос щекотали лоб Изольды, это ощущение было таким несоответствующим боли. — Она спросила меня, хочу ли я обратиться. Я сказала «да», хотя не думаю, что полностью понимала, на что соглашаюсь. Я знала, что вампиры существуют, но ничего о них, на самом деле. Я просто хотела, чтобы боль ушла.
— Дело не в том, что я не благодарна за то, что я всё ещё здесь. Не думаю, что я выбрала бы иначе, если бы могла повернуть время. Но я тоже никогда не хотела быть вампиром.
— Есть вещи, по которым ты скучаешь в человеческой жизни? — спросил Бастиан. Его голос был мягким.
У Изольды защипало в глазах, когда она подумала об этом. Она не могла смотреть на него — не сейчас. Она смотрела через всю комнату на загромождённую поверхность его письменного стола, пока говорила, и она знала, что если она посмотрит вниз, то расплачется по-настоящему.
— Я скучаю по солнцу, — тихо призналась она. — И по возможности по-настоящему есть человеческую еду, а не просто пробовать её на вкус. Я скучаю по теплу — теперь мне всегда холодно, независимо от того, сколько слоёв одежды я надела или как давно кормилась. Правда я не скучаю по слабости. Мне нравится быть сильнее мужчин, которые чуть не убили меня.
На матрасе рядом с ней Бастиан пошевелился, чтобы больше повернуться к ней лицом. Изольда могла видеть его краем глаза, но всё ещё не осмеливалась смотреть прямо на него.
— В ту первую ночь, когда мы встретились, когда я прижал тебя и приставил нож к твоему горлу… прости, Изольда.
Теперь Изольда не могла не взглянуть на него, удивлённая. Из всех вещей, которые он мог бы сказать, это было последним, чего она ожидала. Что-то в этом усилило жжение в глазах Изольды, но теперь, когда она смотрела на Бастиана, она, казалось, не могла отвести взгляд.
— Всё в порядке, — прошептала она.
— Нет, не в порядке, — челюсть Бастиана была напряжена, его глаза ярко сверкали в тусклом свете. — За то, что те мужчины сделали с тобой, и за то, что сделал я. И за то, что позволил Эверетту прикоснуться к тебе на днях, мне тоже жаль. Если я когда-нибудь сделаю что-то подобное снова, ты имеешь право выпустить мне кишки.
Изольда не могла не усмехнуться.
После этого наа мгновение она замолчала, раздумывая, стоит ли рассказывать ему следующую часть.
Наконец она прошептала:
— Я выпустила кишки тем мужчинам. Позже.
— Выпустила?
Изольда кивнула.
— Я выследила их, когда привыкла к вампирской жизни. Они уже потратили или продали всё, что взяли, но я разрезала их и оставила истекать кровью, как они сделали со мной.
Один уголок рта Бастиана изогнулся вверх, а затем и другой, когда он уставился на Изольду с порочной улыбкой.
— Хорошая девочка, — сказал он.
Изольда смотрела на Бастиана долгую секунду, в её взгляде заплясал восторг. На её острых скулах играл восхитительный румянец, спускаясь вниз по шее, и его поразило внезапное осознание того, что вампиры могут краснеть. Он не подумал бы, что такое возможно.
— А ты? — наконец сказала Изольда, её взгляд оторвался от его, когда её руки возобновили движение на его коже. — Я знаю, ты сказал, что никогда не хотел быть волком, но есть ли что-то конкретное, по чему ты скучаешь в человеческой жизни?
Бастиан молчал, смакуя, приятные ощущения от её прикосновения. Кончики её пальцев были прохладными — почти ледяными на его
